Экстр
Шрифт:
– Понятно. – Данло смотрел на твердый блестящий кружок, смутно различая в нем отражение своего лица.
– Насколько мне известно, еще ни один Архитектор не держал в руках того, что держите вы. И не видел того, что вы видите.
– Понятно.
– Из всех деяний нашей Святой Иви это обещает стать самым странным. И самым опасным.
– Многие были против этого испытания, да?
– Очень многие, пилот. Быть преображенным при жизни – не могу передать, каким кощунственным и каким желанным это предстаапяется каждому Архитектору.
– Понятно.
– Это просто немыслимо. Алгоритм особо предостерегает нас против подобных актов.
– Я
– Впрочем, есть одно исключение из этого правила.
– Да?
– Алгоритм разрешает преображение при жизни во времена фацифаха, когда Достойные могут быть убиты в бою. В виде страхования от реальной смерти.
– Значит, я правда преобразился?
Чеслав посмотрел на Данло тяжелым, холодным взглядом.
– Кое-кто сказал бы, что да, но я так не думаю. Мы просто записали ваш временный паллатон.
Данло снова взглянул на зеркальный диск у себя в руке.
Отражение было расплывчатым, и он не видел своих глаз, темно-синий цвет которых всегда удивлял его.
– Но ведь вы верите, что на этом диске записано мое “я”?
– Люди верят в разные вещи, – уклончиво промолвил Чеслав. – Сторонники нашей Святой Иви, к примеру, четко видят разницу между временным паллатоном и вечным. Они прямо-таки ухватились за эту разницу. Они мастера вести богословские споры и утверждают, что никакого кощунства здесь сегодня не совершается и что дух Алгоритма соблюден. На это, думаю, наша Святая Иви и надеется. Это ее ставка, ее план.
– Значит, вы думаете, что я преобразился только временно?
– Запись паллатона – еще не преображение.
– Нет?
– Человек не преображен, пока диск с его паллатоном не загружен в вечный компьютер. Затем запускается программа, паллатон виртуально оживает. Говорят, что при этом тебе открывается рай – молния, свет и вся существующая информация… но право же, не будем говорить об этом, пилот, ибо только мертвые знают, что такое смерть.
– Как же тогда я узнаю… то, что могут знать только мертвые?
– Вы увидите алам аль-митраль, – с угрюмой улыбкой ответил Чеслав. – Мы создадим для вас симуляцию нашего кибернетического рая, и вы войдете в это священное пространство.
И Чеслав, потирая лысый череп, объяснил, что алам альмитраль, вместилище душ умерших Архитекторов, отрезано от реального пространства и войти в него не так-то просто, однако способ есть. Он, Чеслав Ивионген, мастер-программист и Хранитель Дома Вечности, открыл, как живой человек наподобие Данло может войти к мертвым. Все составляющие Данло – его любопытство, его бесшабашность, его доблесть, его любовь к играм и к правде – все это и многое другое преобразуется в компьютерный код, в программу под названием паллатон. Очень скоро этот паллатон будет загружен в один из вечных компьютеров, где присоединится к триллионам паллатонов умерших и преображенных Архитекторов. Душа и разум Данло вольются в паллатонову вселенную в виде пылающих единиц информации. Другие паллатоны примут его как своего и будут общаться с ним, как с другим паллатоном.
– Кто вы, Данло ви Соли Рингесс? Посмотрим, верно ли мы ухватили вашу суть, ваши глубокие программы. Скоро паллатоны всех преображенных вступят в контакт с паллатоном Данло из Невернеса. Если вы готовы, мы создадим симуляцию такого контакта.
Данло смотрел на диск. Там мерцали маленькие цветные блики – голубые, фиолетовые и золотистые.
– Я готов подключиться к виртуальности, которую вы называете алам аль-митраль.
Данло отдал диск достойному Николаосу, и тот унес его, а потом вставил в черный куб одного из вечных компьютеров.
– Ну, вот вы и преобразились, – сказал Чеслав. – Временно, так сказать. В этот самый момент ваш паллатон испытывает нечто чудесное. Каждый компьютер в этом здании связан с каждым из остальных и со всеми вечными компьютерами Таннахилла. Пора и вам испытать эти чудеса, Данло Звездный.
Данло не понравилось, как улыбнулся при этом Чеслав – хранитель оскалил свои кривые желтые зубы, и сознание мрачной необходимости заволокло ему глаза. Данло спросил себя, как может простая компьютерная программа испытывать что бы то ни было, но тут в синих руках Чеслава появился новый шлем. Что, по мнению этого старика, испытает сейчас сам Данло?
– Он создаст для вас симуляцию алам аль-митраля. Могу я надеть его на вас?
– Надевайте, если так надо, – сказал Данло и добавил: – Да.
Чеслав с помощью достойного Николаоса нахлобучил шлем на голову Данло. Тот опять оказался тесноват и сдавил череп, Данло поинтересовался про себя, почему они не подобрали шлем большего размера. Маленькие шлемы для маленьких голов, вспомнил он поговорку одного из своих учителей. Его забавляла мысль, что за тысячелетия ежедневных контактных церемоний и слепого повиновения доктринам Церкви мозги у этих людей скукожились, как деревца бонсай, – впрочем, он знал, что это неправда.
– Теперь, пожалуйста, ложитесь, и мы начнем, – сказал Чеслав.
Данло, с трудом кивнув, снова лег на свою холодную подстилку, прижал флейту к животу, закрыл глаза и стал молиться: Агира, Агира, веди меня.
Он не знал, чего ему ждать от виртуальности, которую создал для него Чеслав Ивионген со своими программистами.
Когда– то в детстве дед сказал ему, что от жизни надо ожидать только неожиданностей -это спасает тебя от разочарования.
Но у Данло, когда он, затаив дыхание, вошел в кибернетический рай, все же были определенные ожидания. Как ни пытался он воспринять новую виртуальность со всей свежестью ребенка, впервые в жизни играющего на снегу, груз тысячи путешествий из одной сюрреальноеT в другую давил на него и навязывал свои стереотипы.
Все реальные ощущения – скрипучий голос Чеслава, резкий запах налла, темный блеск компьютерных штабелей – исчезли почти одновременно. Данло открыл глаза в незнакомом пространстве другого мира. Он парил в гуще каких-то темных, тяжелых туч. Вокруг, озаряя пелену, сверкала молния.
Пахло озоном, потом и неведомыми ему цветами. Повсюду мелькали разнообразные формы и краски. Пару раз ему показалось, что он видит лица. Призрачно-белые, медные и розовые пятна что-то напоминали ему. То ли это пытались обрести форму знакомые ему образы, то ли какой-то сбой в мастерпрограмме вечного компьютера дробил все на куски, на световые блики, заставляя эти фрагменты кружиться, как снежинки в метели. Хаотическое мелькание вызвало у Данло тошноту, в животе у него жгло, голова пылала. Он знал, что должен найти в этой круговерти какой-то смысл, и поскорее, – если он этого не сделает, то сойдет с ума. Поэтому он почти сразу начал искать правила и методы движения в этом странном пространстве. Во всех сюрреальностях, где он когда-либо воспроизводился, всегда находились правила, позволяющие проникнуть в структуру явления.