Экстергейзер
Шрифт:
Смыв с себя пыль теплой, но все равно освежающей водой, Брант надел легкую гражданскую одежду, отчего стал похож на успешного холостого инженера, прилетевшего на Киприду, чтобы насладится ее белоснежными пляжами и поиграть в казино. После неспешного обеда в ресторане, где Брант категорически отказался от навязываемого официанткой ниартийского угря, будучи уверенным, что рыба поймана в той самой черной реке, которая текла рядом, он решил совершить прогулку. Естественно, хорошо одетый молодой мужчина явно не местного происхождения привлекал внимание желающих подзаработать. Главным образом это были проститутки, денно и нощно находящиеся на страже, и зазывалы,
Сухонькая маленькая старушка с растрепанными волосами и поблекшими от времени глазами цепко ухватилась за рукав рубашки, и Брант, не желая обижать женщину столь преклонного возраста, послушно остановился.
– Купи амулет, солдатик! – сказала старушка, показывая на сморщенной ладони медальон с изображением ребенка, почему-то с крыльями, как у птицы, надетый на золотую цепочку.
– Я похож на человека, верящего в амулеты? – удивился Брант.
– Он принесет удачу! – старушка не обратила внимания на его слова.
– Я не верю в удачу, – ответил Брант. – Все, что с нами происходит, мы делаем собственными руками.
– Почему тогда ты не с ней? – улыбнулась старушка, показывая беззубый рот.
– Что? – не понял Брант.
– Почему ты не с черноволосой красавицей? Ты ведь хотел с ней быть?
Эти слова пронзили Бранта, словно молния. А ведь и правда, почему?
Виктор не задал себе вопрос: «Что может знать эта высохшая от старости женщина в столь же старом и выцветшем до неузнаваемости красок халате о его пылкой и безответной любви к прекрасной альманийке?», – всё казалось само собой разумеющимся.
– Это обстоятельства, – ответил он неуверенно.
– Удача и заключается в том, чтобы обстоятельства складывались так, как нужно тебе! – назидательно сказала старушка.
– Купи амулет. Он поможет!
– Хорошо, я куплю! – согласился Брант. – Сколько стоит этот кулон?
– Это амулет. Он действует, только если в него верить!
Для тебя он бесценен, но я отдам его всего за триста эксов!
– Ничего себе! – поразился Брант.
– Ты думаешь, твоя удача стоит дешевле?
Виктор достал деньги и отдал старушке. Она вложила кулон с цепочкой в его ладонь и костлявыми пальцами заставила сжать его в кулаке.
– Помни, нужно верить и не стесняться этого. Одень его и носи! Никогда не снимай!
Женщина исчезла, словно её и не было, а Брант долго стоял в странном дурмане, не в силах собраться с мыслями.
Ночи в Флартопресте оказались шумными и неспокойными. Набережная гудела сотнями пьяных голосов, музыкой и взрывающимися фейерверками. Некоторые сверх всякой меры разгоряченные алкоголем солдаты ныряли в черную реку, другие же устраивали драку, не поделив миловидную проститутку. Можно ли назвать эту вакханалию весельем? Скорее, это был «пир во время чумы», коллективный порыв солдатской толпы, движимой желанием забыться и не думать о том, что будет завтра. Днем солдаты отсыпались, а те из них, кому пришло время отбыть на свой крейсер, понуро брели к распределительному пункту, повесив больную с похмелья голову.
Брант не принимал участия в ночных гуляниях. Некоторое время он наблюдал с балкона за происходящим на набережной, потом лег в кровать и попытался заснуть. Несмотря на то, что старенький кондиционер добросовестно наполнял воздух прохладой, сон пришел с трудом. Он был некрепким и каким-то рваным, больше похожим на бред. Неприятная тревога обволакивала
Утром Брант чувствовал себя уставшим и разбитым, пускай и выглядел всё же лучше, чем другие солдаты, стекающиеся к распределительному пункту. Некоторые из них едва передвигали заплетающиеся ноги, обдавали окружающих омерзительным запахом перегара и, не в силах сдержать позывы отравленного желудка, то и дело наклонялись, оставляя на земле лужицы недавнего его содержимого. Алкоголь, царивший над душами людей ночью, с восходом солнца нещадно издевался над их телами. Жара же, лавиной надвигающаяся на город, с каждой минутой усугубляла их страдания.
Но штурмовики, охраняющие вход на распределительный пункт, словно не замечали столь печального состояния возникающих перед ними людей и, делая отметку в документах, пропускали всех без лишних разговоров. Вопреки существующим правилам, трибунал грозил только тем немногим, кто вовсе не нашел в себе сил явиться к назначенному времени. Изрядно потрёпанной и изнеможённой армии нужны были солдаты! Любые солдаты… Глядя на все это, Виктор подумал, что, может быть, прав тот налысо побритый пилот? Людей отправляют, словно на заклание!
Встретивший Виктора механик едва держался на ногах. Разумеется, такое его состояние было вызвано вовсе не изнурительным трудом, на который он вчера ссылался, выманивая у Бранта деньги. Просто улов в сто эксов оказался настолько хорош, что у работяги не нашлось сил сопротивляться тонким душевным порывам, и он всю ночь кутил в одной из местных забегаловок, о чём красноречиво свидетельствовал запах у него изо рта.
Если бы Брант был человеком более общительным и потрудился узнать от других пилотов о местных порядках, он мог бы сэкономить семьдесят эксов, а то и вовсе ничего не платить. Дело в том, что поборы с пилотов на Ниарте являлись устоявшимся видом бизнеса и контролировались криминальными группировками. Каждый работающий на распределительном пункте механик был обязан сотрудничать с местными рэкетирами, в противном случае его ожидали большие неприятности. Коменданты получали от бандитов хорошие гонорары, а потому никак не боролись с этим явлением.
Существовали даже полуофициальные тарифы, определяющие, сколько пилот-истребитель должен заплатить за получение своей машины. В Флартопресте такой тариф равнялся тридцати эксам, из которых пятнадцать доставались механику, а другие пятнадцать – его патрону. Если пилот отказывался платить, то его истребитель всё равно был бы готов в срок. Лишней шумихи не хотел никто. Но почти наверняка его бы посетили крепкие ребята и объяснили, как опасно не следовать существующим правилам.
– Вижу, ночь у тебя выдалась трудная! – сказал Виктор механику, разглядывая соседний истребитель, который, как и вчера, находился в полуразобранном состоянии. – Надеюсь, ты всё сделал? Не перетрудился, готовя две машины?