Эксперты
Шрифт:
Как любой офицер, подходящий к военной службе с любовью и усердием, пусть и врач, Марина стреляла отменно, разбиралась в основных стрелковых системах оружия, владея ими почти виртуозно, насколько это дано женщинам. В силу специфических особенностей владения скальпелем и вообще колюще-режущими инструментами, холодным оружием она могла пользоваться как знаток, к тому же, прекрасно зная анатомию, а соответственно назначения любой части тела от нервного окончания до самой малой мышцы, знала, что и как можно сделать, чтобы, не убивая, вывести из состояния мобильности двигательный аппарат человека. Мужчины, бойтесь женщин в халатах, как минимум,
Рассказывать об этом человеке можно бесконечно, но нам нужно раскрыть ее поле деятельности, интересы и способности, дабы понимать ход развития событий, обоснованно доверяя ему.
Наверняка у читателя создалось впечатление сложенных вкупе характеристик, как подходящих для профессионального киллера. Можно было бы держать до поры до времени в неведении, но по договоренности о правде, поправим: Марина Никитична – врач!
Человек же, сам по себе, может быть использован где угодно, если тому соответствуют его данные, умения и подготовка, но далеко не у всех получается так, как у людей, живущих в легендах…
Итак. При всей своей неординарности веер отношений и знакомств Марины Никитичны был не только обширным, но и разномастным. В него входили представители всех сфер, причем их ранг, как правило, был не ниже среднего. Личного, с примесью секса, в них ничего не было. Все в основном рабочие знакомства, «симпозиумные», «конференционные», вышедшие из прежней истории ее жизни. Мало кому была должна она, в основном все были обязаны ей. Прекрасно разбираясь в людях и их характерах, знала от кого ждать подвоха, а у кого можно попросить и одолжения, к последнему не прибегая, но копя, будто зная – время придет.
Перечень этот копился годами, в него входили люди и после горячих точек, где приходилось бывать самой, и соратники по службе, и медики, и судмедэксперты, и патологоанатомы, и психиатры, знакомые из криминала всех мастей, и чиновники, и силовики, которых она не очень жаловала, воспринимая как необходимую составляющую этого мира.
Особенно ценились ею те, кто наставлял, учил, воспитывал. Среди них особым почетом пользовались Владыко и шеф. Оба были уже не молодые, дружные между собой, любящие ее по отечески, ограждающие ее всеми силами от зла, причем каждый в своей сфере…
Итак, обход. Владыко Матфей и Виктор Дмитриевич Стражник начинали с чаепития, дальше обходили все без исключения отделения спецклиники.
Раздался звонок кабинетного телефона, голос дежурного санитара сообщил, что «гости» подходят к отделению. Дунув на стекло, Марина провела указательным пальцем по образовавшемуся влажному налету, и плавно повернувшись, грациозно, с вложенными в карманы халата руками, направилась в сторону выхода. Проходя мимо портрета, висевшего на стене, бросила взгляд на свое отражение на стекле: «Пойдет… Конечно, не как для него, но… Когда-то ты да появишься!».
Впереди шли два здоровенных санитара Мишаня и Вова, висевшие на поясе дубинки при ходьбе задевали ногу, но нисколько не мешали. Один был правша, другой левша, что было не случайно, поскольку в случае нападения больных, находящихся в реактивной состоянии, которые здесь случаются, могли одновременно обороняться, не мешая друг другу.
За ними шествовали начальник и Архиепископ, следом, с равнодушным взглядом, Марина Никитична. Вопросов не было, все наставления звучали либо в кабинете, либо на исповеди. Складывая
Отвлекшись от прежних дум, майор подняла глаза, интуицией чувствуя необычность происходящего в своем отделении. «Что же… что же?.. Ах, вот оно что!» – разговоры затихли, на лицах людей, привыкших к любому неординарному, благодаря чему удивить их было почти невозможно, появились выражения недоумения. Вызваны они были реакцией больных на проходящего мимо них священника.
Только завидев Владыку, беснующиеся начинали нервничать, но не бесконтрольно бесчинствуя, а растерянно ища защиты от проходящего. На миг в них появлялось что-то человеческое, живое, ищущее спасение, но быстро теряющееся. Живущее в этих оболочках древнее зло, приведшее к помутнению рассудка и теперь к болезням, не вообразимым для нормального человека, лишь на миг от страха теряло контроль над личностью, но возвращалось уже не стесняясь, проявляя свою сущность.
Любой священник, каким бы он не был, проводник благодати Божией. Чем чище его душа, тем больше даров она видит вокруг себя, тем грандиознее воздействие этой благодати на окружающий мир. Любой воинствующий дух злобы мечется при одном упоминании о Боге, тем более в страхе бегает от настоящего слуги Его.
Архиерей шел неторопливо, ощущая каждую гибнущую душу падших ангелов, сегодня насельников в когда-то чадах Божиих, созданных изначально по образу Его и подобию. Когда-то прекрасные, но преданные своею вознесшейся гордынею, низвергнувшей их вслед своему сюзерену, эти твари старательно губили все, до чего им позволено было дотянуться и чему очень часто они становились полноправными хозяевами.
Рыки, шипение, стоны, царапание когтями стен и решеток, отделявших идущих здоровых от безнадежно больных – вот что сопровождало этих передвигающихся по коридору людей. Никогда не было подобной реакции. Сегодня она, замеченная, станет обычным, хотя и не для всех объяснимым делом.
И сам Стражник и Владыко понимали происходящее, каждый по-своему, не споря, но сходясь в уважении мнения собеседника, где-то посередине. Не так было у Марины. Сегодняшнее ее замужество на выбранной науке, влюбляло ее в любой вопрос, пока неведомый и нераскрытый. Она единственная всматривалась в глаза бесноватых, с интересом замечая, что горят они нечеловеческим угольями, в которых ненависть, смешанная с обреченностью, навеянные бьющей и истязающей их благодатью, исходящей от священника, прожигала насквозь, одновременно выискивая боящихся, готовых преклониться перед злом или, напротив, горделиво посматривающих, с убеждением, что и сам человек может справиться с этой напастью.
У здоровых людей она никогда не замечала подобного, не видела и у зверей, здесь с таким столкнулась впервые.
Владыко, как мы помним, был духовником Марины, их отношения складывались странным образом, при котором чадо позволяло себе на самой исповеди спорить, доказывать, не соглашаться, что смиренно воспринималось духовным наставником, и именно этим смирением успокаивало, приводя часто к повиновению, хотя и незаметному для нее самой.
Посещение священнослужителем спецклиники было единственным временем, когда в радиусе пяти метров от него смолкала всякая брань, и не слышалось матерных перебранок. Это можно было принимать за своеобразное чудо, поскольку любые попытки освободиться самостоятельно от такой манеры общения не приводили ни к какому результату даже на одну минуты…