Эксперт № 48 (2013)

Эксперт Эксперт Журнал

— Но в целом ситуация в Европе очень напряженная. Сохранится ли вообще еврозона? Дело не только в текущем кризисе. В еврозоне объединилось слишком много слишком разных экономик, и при этом отсутствует политическая интеграция, нет единой фискальной системы, наконец, Германия слишком начала перетягивать одеяло на себя. Так что рано или поздно более слабые экономики начнут отваливаться, разве нет?

—

Многие страны, включая Россию, Францию, Швейцарию и Британию, объединили очень разных людей. Но это объединение произошло благодаря тому, что в определенный момент в истории была выбрана централизованная власть и многие были «за», так как думали, что это лучший выбор. Например, Франция очень централизована, несмотря на то что она поделена на разные регионы, и существуют даже региональные флаги. То есть все дело в наличии воли к единству. Желание иметь объединенную Европу до сих пор очень сильно у всех, в том числе у Германии, Франции, Италии. И пока это сильное желание сохраняется, все будет хорошо. Однако сегодня действительно возникает все больше и больше вопросов вокруг различий не только между странами, но и между регионами — вспомним, например, ситуации с Каталонией, Шотландией. Европейцы (в общем в Европе, не конкретно в Швейцарии) перестают быть уверенными в будущем из-за всплеска социальных протестов, вопросов, связанных с иммигрантами, и других факторов. Есть целый ряд серьезных экономистов, например Жак Сапир, которые считают, что сохранение евро обходится слишком дорого экономикам европейских стран.

На мой взгляд, ситуация не очень хорошая, и она ухудшается. Однако если будет небольшой рост, если хотя бы постепенно темпы роста начнут увеличиваться, станет легче. Появятся возможности как-то сгладить конфликты (субсидии, дополнительные расходы, больше контроля). Если же роста не будет, то конфликты — а внутренняя нестабильность в ЕС не вчера появилась, она начала нарастать лет двадцать назад — поставят будущее европейского проекта под большой вопрос.

График

Несмотря на весьма напряженную экономическую ситуацию, котировки акций, благодаря массированным вливаниям ликвидности, находятся на рекордных отметках

Подготовка к новой траектории

Марк Завадский

В КНР пытаются ограничить роль государства в экономике, сохранив госмонополию на организацию политического процесса

«В Китае сегодня лучше всего быть роботом, спрос на них все время растет, кроме того, в отличие от людей, им не страшен смог», — невесело шутит один знакомый шанхайский предприниматель. В октябре этого года власти провинции Фуцзянь на востоке Китая отчитались о повышенных темпах роботизации экспортного производства, назвав этот способ единственным решением демографической проблемы. Тайваньский электронный гигант Foxconn объявил о планах создания миллиона новых «робото-мест» на своих китайских фабриках, роботы должны заменить китайских рабочих на самых простых и неквалифицированных операциях — найти достаточное количество рабочих уже невозможно.

Китайская экономика плотно застряла на переходе от одной модели к другой — инвестиционно-экспортная модель роста исчерпывает свой ресурс, а новая за сухими данными экономической статистики

пока просматривается с трудом. По прогнозам большинства экономистов, уже скоро темпы экономического роста в КНР должны снизиться до 3–6% в год, и потому власти спешат как можно лучше подготовиться к замедлению.

В середине ноября был анонсирован пакет из 60 реформ, которые определят развитие Китая на ближайшие годы. В социально-экономическом плане главные задачи — сократить долговую нагрузку частного и государственного секторов, увеличить долю внутреннего потребления в ВВП, сдуть основные финансовые пузыри без серьезных социальных последствий и решить проблему с экологией. В политическом — отсрочить проведение реформ на максимально возможный срок, «сублимируя» политические преобразования в экономическом и социальном поле.

Ослабление роли государства

Одним из важных положений новой программы китайских реформ стало признание за рынком «решающей роли» в распределении ресурсов в экономике (ранее рыночным механизмам отводилась лишь «базовая» функция). Изменение формулировки говорит об очень важном повороте в макроэкономической политике. Ведь до сих пор либерализация китайской экономики процессы распределения основных ресурсов затрагивала мало: кому, сколько и когда давать, решали либо в Пекине, либо в органах власти на местах. Раньше очевидное и бесспорное преимущество имели государственные компании или тесно аффилированный с государством частный бизнес. Теперь же земля, энергетические ресурсы и капитал будут распределяться между рыночными игроками более гибко. Кроме того, сокращается список инвестиционных проектов, для которых требуется разрешение органов власти, это (во всяком случае, в теории) должно улучшить качество инвестиций в основные активы. Строиться будет то, что имеет экономический смысл, а не то, на что из своих конъюнктурных интересов дают согласие власти городов или регионов.

Операции с землей в последние годы были одним из главных источников доходных частей бюджетов местных органов власти — земля переводилась из сельскохозяйственной в промышленную или жилую категорию и продавалась застройщикам по цене, в десятки раз превышающей ту, за какую она выкупалась у крестьян. Теперь это будет сделать сложнее, крестьяне получают больше прав на «свои» земли (в Китае нет частной собственности на землю, так что вся земля в любом случае принадлежит государству), в том числе и возможность продажи своих прав на ее использование, и возможность переезда в города на своих условиях. В провинции Аньхой на юге Китая уже стартовал пилотный проект, в рамках которого будет создан квазирынок сельскохозяйственных земель. Если все пойдет удачно, модель может быть применена и по всему Китаю.

Однако без «земельных доходов» местным правительствам, накопившим долговые обязательства, станет намного сложнее. «Точно оценить размеры долгов местных правительств невозможно, скорее всего, можно говорить о 40–60 процентах от китайского ВВП, то есть примерно о 30 триллионах юаней. Все эти долговые обязательства находятся на разной стадии погашения, и в каких-то случаях речь идет уже просто о нехватке ликвидности», — сказал «Эксперту» старший экономист Haitong International Ху Ифань .

Крис Ринниг из Origo Partners оценивает китайский долг в 200% от ВВП. «120 процентов приходится на корпоративные обязательства, 40 процентов — на долги местных правительств, 15 процентов — на национальный долг, 25 процентов — на долги домохозяйств. Впрочем, в отличие от ситуации в США, большая часть этого долга внутренняя, а многие китайские активы все еще недооценены», — заключает Ринниг.

Проблема долга будет частично решаться за счет госкомпаний: их обяжут ежегодно отдавать государству от 10 до 30% прибыли. До сих пор их выплаты своему основному акционеру были скорее символическими. Возможно, в Китае проведут и реформу расходной части бюджета. По данным отчета China 2030, опубликованного в прошлом году Всемирным банком совместно с исследовательским центром Госсовета КНР, на местные органы власти приходится 80% государственных расходов и всего 40% налоговых поступлений. Неудивительно, что на местах пытаются закрывать эти дыры как умеют.

Дети и воздух

Третий пленум подвел черту и под политикой ограничения рождаемости, во многом определявшей развитие китайского социума в последние 25 лет. Послабления появились еще в начале нулевых, когда иметь больше одного ребенка разрешили представителям национальных меньшинств, а затем и тем, кто сам был единственным ребенком в семье. «Фактическая легитимизация второго ребенка в молодых городских семьях может привести к появлению еще 15 миллионов детей в Китае только в 2014 году. Помимо позитивного долгосрочного эффекта это станет еще одним стимулом к росту внутреннего потребления», — считает профессор Гонконгского университета Стэнли Чанг .