Эксперт № 23 (2014)

Эксперт Эксперт Журнал

— На Западе сейчас?

— Да, там есть очень серьезные историки, некоторые из них мои близкие друзья. К примеру, профессор Лондонского университета Джудит Хэррин написала невероятно популярную в мире книгу, ее перевели на двенадцать языков: «Византия. Удивительная жизнь средневековой империи». Она, надо сказать, историк либерально-социалистических взглядов, но очень серьезный профессионал, который анализирует источники. То есть можно доверять каждому ее слову. И она, в каком-то смысле даже удивляясь сама, разрушает существующий миф. Она показывает, что Византия была на удивление терпимым государством, в котором, например, иные религии, помимо православного христианства, в целом чувствовали себя комфортно и были защищены и законами, и властью. Да, случались какие-то бунты и мелкие погромы, конфликты и прочее, когда разозленные западной политикой жители столицы могли сжечь

Галату, «западный» квартал в Константинополе, но то все-таки были эксцессы. А в целом это было одно из самых терпимых обществ из всех, которые мы знаем в Средневековье. Эта империя была очень толерантной, говоря современными терминами.

Второе открытие — это для Хэррин уже тема всей жизни — огромная роль женщин в византийском обществе. Она все это показывает последовательно: это и византийские императрицы, которых было не одна и не две, и, например, огромная роль женщин в защите иконопочитания и в победе над иконоборцами. Антивизантийский миф, столетиями формировавшийся на Западе, благодаря научной честности лучших западных историков сейчас трещит по швам, но негативные стереотипы в массовом сознании, увы, остаются. Хотя мне уже не раз приходилось слышать упреки, что я романтизирую и идеализирую Византию, но ведь существуют источники, на которые опираются эти представления. Это не идеализация, а реальность, но реальность, которая не согласуется со стереотипом, который присутствует в массовом сознании, о какой-то коварной варварской тоталитарной Византии с бесконечными подковерными интригами.

— Ну, уж не варварской-то ни в коем случае.

— Действительно, этот тезис выглядит как откровенная ложь, потому что уровень массового образования этой цивилизации был поразителен. И до сих пор, когда я говорю со своими западными коллегами, которые не византинисты, — они, опираясь на привычные клише, спорят: «Ну уж здесь вы преувеличиваете, такого образования быть не могло». В ответ предлагаю посмотреть источники, из которых следует, что практически каждый житель Константинополя получал начальное образование, занимавшее несколько лет. В это образование входило знание Плутарха, Платона, Софокла. Речь идет не о интеллектуальной элите или придворных, а о простых ремесленниках, то есть о начальном массовом образовании. И очевидно, что практически все умели читать и писать, что для средневекового Запада кажется чем-то невероятным, потому что там книжность была уделом узкого слоя клириков. Я говорю о цивилизации в целом, потому что эти культурные представления распространялись на весь византийский мир, включая Древнюю Русь (яркий пример — массовая грамотность в Древнем Новгороде, что хорошо известно из берестяных грамот).

— Каким же образом традиция этой высочайшей цивилизации могла быть передана на Русь, где даже читать-писать еще не умели?

— Для начала тут есть очень интересный геополитический момент. Арабское завоевание перерезало торговые морские, средиземноморские, пути, существовавшие всегда. В результате актуализируется путь «из варяг в греки», и как крупный торговый центр на этом пути возникает город Киев, при активном участии тех же варягов. И дальше начинается собирание земель и племен вокруг этого нового мощного центра, экономически могущественного в силу своего геополитического стратегического положения. Так что парадоксальным образом мы возникновением нашего государства обязаны пророку Мухаммеду.

Что произошло в конце десятого — начале одиннадцатого века, когда Русь приняла христианство из Византии? Она приняла христианство от самой глубокой и сложной культуры и цивилизации, которая тогда только была в мире, которая впитала и ничего не потеряла от всей эллинской премудрости, от всей античной эллинистической традиции умствования.

— Позже Западная Европа читала Аристотеля в переводах с арабского…

— И сильно позже. Так вот, наши предки были в совсем недавнем прошлом язычники, то есть, с точки зрения эллинов, варвары. Даже непонятно, как у них дело обстояло с письменностью, — скорее всего, ее не было. А им, просто в силу практической необходимости строить храмы, совершать литургию, нужно в кратчайший срок освоить огромный пласт невероятно сложных интеллектуально насыщенных текстов. И как мне кажется (это уже мое рассуждение), столь сжатые сроки их освоения оказали колоссальное влияние на все последующее развитие русской культуры и в каком-то смысле сказываются до сих пор. Необходимость в очень короткие сроки впитать множество смыслов, многие из них не до конца переварив, — это парадигма, которая до сих пор живет в нашей традиции. С одной стороны, приобщенность к чему-то невероятно сложному, высокому, глубокому, а с другой стороны, невозможность оперировать этим

так, как это можно и должно, то есть некая скованность и присутствие какой-то другой почвенной традиции. Надо было перевести и усвоить целую систему понятий, за которыми стоит многовековая традиция греческой философии. И конечно, ничего подобного на Западе не было и не происходило. Там в каком-то смысле был более естественный логический путь постепенного образования варварских народов. А российская ситуация с этой точки зрения вполне уникальна. То есть так получилось, что Русь в результате принятия христианства перескочила на несколько уровней культурного развития. Вот эта, не побоюсь сказать, недоусвоенность каких-то важнейших вещей — они не были в полной мере прожиты культурой — это тоже одно из очень интересных явлений, еще до сих пор толком в нашей культуре не описанное. Просто элементарно за ней не было этого тысячелетия Античности.

— Это действительно очень интересная тема, отсюда, наверное, в нашей культуре такое стремление к недостижимому идеалу. Будем надеяться, нам все же удастся со временем полностью вступить в «права наследства». Не потому ли, что этого до сих пор не произошло, Византия и ее наследие, давно ушедшие, становятся важной темой в современной России?

— Для начала мы должны обрести собственную идентичность и просто понять, кто мы и откуда мы пришли, то есть понять свои византийские корни просто через систему образования и в первую очередь через духовно-культурные ценности. Я бы предостерег от попыток имитировать Византию политически. Такие попытки предпринимались на протяжении веков, но всякий раз получалось что-то очень несимпатичное. Видимо, этот путь тупиковый и никакое политическое копирования Византии невозможно. А вот восстановление национальной идентичности на почве принадлежности к этой великой традиции и осознания ее европейской сути — это важнейшая задача, которая имеет и социально-политическое измерение.

— Что, на ваш взгляд, этому препятствует?

— В первую очередь навязанная нам система понятий, которую мы впитали через всю систему образования. Мы ведь говорим на понятийном языке западноевропейской цивилизации, который в значительной степени был сформирован в эпоху Просвещения и в контексте позитивистской идеологии. Была создана модель универсума, которую иногда называют причинно-следственным универсумом, обращенным к механике явлений. В этой идеологии не только человек — центр мира, но и предмет — центр мира, а то, что не может быть описано как предмет, как материальная основа, то не является сюжетом науки, и цивилизация этим интересоваться не должна.

Но для нормального функционирования культуры необходимо признать существование нескольких систем, которые могут замечательным образом друг друга дополнять. Как вы знаете, у нас есть левое и правое полушария мозга, отвечающие за рациональное и духовно-образное. И в России правое полушарие невероятно развито. Вытеснение духовно-образного, которое предполагает цивилизация причинно-следственного универсума, для российского и русского сознания неприемлемо. Духовно-образное начало присутствует, если хотите, генетически, как через память поколений и через глубинную связь с византийской традицией, о которой, конечно, девяносто девять процентов населения России вообще не задумывается и просто не знает, что это такое. В том числе не знает и потому, что вся система образования эту тему игнорирует.

И на мой взгляд, первое, что надо было бы сделать, — попытаться создать систему «византийского» образования, которая объясняла бы детям для начала «византийскую» систему ценностей, к примеру понятие иконического как некоего способа восприятия мира. На мой взгляд, восстановление этой идентичности и осознание своих культурно-духовных ценностей абсолютно не противоречат никакому взаимодействию с Западом. Византия для нас так важна и актуальна, потому что только через осознание своих византийских корней, на мой взгляд, мы можем восстановить национальное чувство собственного достоинства без фанатизма и полувоенной мобилизации сознания. Оно не предполагает национального превосходства, а просто делает нас духовно равноправными партнерами в любом диалоге — хоть с Америкой, хоть с Западной Европой, хоть с Китаем.

Другая задача — системное и тактичное объяснение миру, в первую очередь Западу, природы византийского наследия и его духовно-художественных ценностей, которые являются неотъемлемой частью европейской традиции, но при этом в некоторых аспектах не совпадают с «либерально-демократическими» аксиомами наших оппонентов.

Иллюстрации предоставлены Алексеем Лидовым

Hi-End

section class="box-today"