Эксперт № 15 (2013)
Шрифт:
Банки, принявшие участие в опросе «Эксперт РА», снизили ориентиры роста своих портфелей МСБ в среднем на 5–7 п. п. При этом если раньше закладывался опережающий рост портфелей малого бизнеса по сравнению со средним, то теперь кредитные организации ожидают более равномерных цифр. Причины — повышенная чувствительность малого бизнеса к кризисным явлениям и рост давления государства на сектор малого бизнеса через повышение социальных взносов.
График 1
Портфель МСБ опередил по темпам "корпоратив", но отстал от "розницы"
График 2
"Зарплатные проекты" - наиболее распространенная
График 3
В 2013 году портфель МСБ превысит 5 триллионов рублей
График 4
Просроченная задолженность МСБ снизилась в конце 2012 года
График 5
Доля проблемных кредитов снизилась и у крупных, и у небольших банков
На смерть Тэтчер
Максим Соколов
Максим Соколов
Русские люди вновь продемонстрировали свою всемирную отзывчивость — впрочем, отмеченную еще в XIX в. мрачным гением Ф. М. Достоевским. Мрачный гений знал, что говорил. Страстное отношение русских людей к какому-нибудь Леону Гамбетта или Луи Блану — хотя, казалось бы, что ему Гекуба, т. е. Гамбетта, — и тогда не могло не поражать. Ср. также последующее не менее страстное отношение пикейных жилетов к Бриану — хотя не то что сегодня, но всего лишь двадцать лет спустя был ли кто-нибудь в состоянии ответить, кто таков был Бриан или хотя бы в какой державе он нес государственное служение?
В принципе не было бы ничего нового и в страстном переживании россиянами кончины М. Тэтчер, занимавшей пост премьера Великобритании с 1979-го по 1990 г., если бы кончина и переживание имели место где-нибудь в начале 90-х гг., т. е. посвежу. То, что происходит сейчас, в году 2013-м, уже в самом деле несколько необычно, поскольку тут россияне демонстрируют архиотзывчивость. Баронесса Тэтчер была не у дел двадцать с лишним лет, причем последние пять лет пребывала в печальном состоянии тела и разума, — обсуждение же идет столь живое, как будто известия о сгибании в бараний рог шахтеров, о приватизации, о решительных бюджетных сокращениях, о смертных голодовках североирландских террористов etc. относятся не к анналам истории (и не нашей, а британской), но только что выползли на ленте из телеграфного аппарата.
Смерть де Голля в 1970 г. живо обсуждалась (правда, более во Франции, чем в других странах), потому что со дня его отставки прошло всего полтора года и голлизм как политическая доктрина был вполне жив. Смерть Черчилля в 1965 г. случилась через десять лет после окончательного ухода от руководства, но и роль Черчилля была несколько более значительной — возглавление державы, ведущей мировую войну, более значимо, чем победа над стагфляцией и шахтерами в мирное время. Тут более уместно сравнение со смертью Троцкого в 1940 г. — сколь бы ни были велики его подвиги (или преступления) в 1917–1921 гг., спустя двадцать лет, они были малоактуальны и для врагов, и для друзей, да и самого Троцкого, бывшего не у дел с 1925 г., держала на плаву лишь ревнивая ненависть Сталина (довольно иррационального свойства). Впрочем, даже несмотря на все усилия сделать из Троцкого князя тьмы, причем князя актуального, смерть его — притом что насильственная, т. е. привлекающая больше внимания, — прошла незамеченной.
Можно было бы объяснить свежесть чувств непреходящим величием
Из 1980 г. вряд ли такую эволюцию можно было безоговорочно осудить, ибо до поры до времени статус всемирного Кипра приносит изрядные выгоды — всяко лучше, чем имперское умирание, а о часе, когда придется за все платить, лучше не думать, тем более что он и неизвестен. Средиземноморский Кипр слишком мал: «Офшор в ЕэСе нынче славят, // А завтра кованой пятой, // Как змия спящего, раздавят, // И прочь пойдут, и так оставят. // Офшор заснул перед бедой», — а Британские острова несколько больше, с ними такую штуку проделать сложнее. Хотя и не сказать, чтобы невозможно. В мировой кризис еще и не то бывает.
Но поскольку сегодня как раз тот самый кризис, устроение из старой доброй Англии всемирного Кипра и раскассирование устаревшей промышленности и устаревшего тред-юнионизма видится меньшей заслугой, чем еще десять лет назад. Соответственно, меньше и благодарность покойной баронессе. Степень благодарности, например, т. Ленину и т. Сталину (личности, которым, как и баронессе, никак нельзя отказать в большой силе и твердости) тоже менялась в зависимости от эпохи.
Все это, однако, sub specie Albionis, попытка смоделировать отношение к тэтчеровскому наследию самих островитян; причина же всемирной отзывчивости россиян кроется в другом. Культ героического потребен всякому общественному направлению — неверно думать, что в нем нуждаются только представители традиционных взглядов. И как раз сегодня носители либерального миросозерцания нуждаются в нем особенно остро, поскольку традиционно действовавшие прагматические доводы («it works», «всепобеждающая сила экономической свободы», «где свобода, там и колбаса») работают все менее эффективно, в то время как альтернативные способы убеждения посредством апелляции к обаянию героических личностей наталкиваются на тяжелый дефицит таких личностей. Старые кумиры обветшали, новых что-то не видно, а попытки их воздвигнуть производят откровенно жалкое впечатление. Тэтчер, победившая социализм и у себя дома, и во всемирном масштабе, эта железная леди, повернувшая шарнир истории, как будто специально ниспослана в качестве незатасканного героя. К тому же, как было замечено еще у Лескова, «люблю англичан, характерный народ». В сочетании с бессильной ненавистью врагов, тоже приписывающих баронессе замечательные свойства, только с обратным знаком («англичанка гадит», «погубительница СССР»), Тэтчер была обречена на посмертную славу культурного героя, Прометея предшествующей эпохи.
Если мы не удивляемся современной мифологизации грузинского семинариста: «Вот, нуждаются люди в героической легенде, хотя их выбор довольно странен», — странно дивиться тому, что и дочь бакалейщицы оказалась востребована в том же качестве. Уж больно велика нужда в гимне «Индра поразил».