Эксперт № 10 (2014)
Шрифт:
Поскольку тепла нам нужно было гораздо больше, чем электроэнергии, советская инженерная школа создала мощные и эффективные паровые турбины для ТЭЦ с суммарным КПД под 80%, которые и послужили основой энергетики быстро растущих городов, особенно в Сибири. А потому, что тепла было больше именно от паротурбинных ТЭЦ, производство газовых турбин развивалось не столь интенсивно.
И наконец, третьим эффектом, заложенным при строительстве наших городов с их инфраструктурой, было дотирование промышленностью сектора ЖКХ сбросным технологическим теплом, паром с промышленных ТЭЦ, вторичными энергоресурсами. Ровный годовой
Такой технологический уклад энергетики прекрасно справился с задачей десятикратного (!) роста нагрузки при массовом строительстве и восстановлении городов в послевоенные годы, суммарный эффект экономии топлива ежегодно достигал 25–30 млн тонн условного топлива. А это потребление всех московских ТЭЦ.
Генерим перерасход
Теперь все изменилось: мы хотим жить в малоэтажных домах, часть промышленности рухнула, другая в нынешних экономических условиях воспринимает отопление жилых кварталов как обузу. Совокупный энергетический эффект теплофикации в крупных городах «приватизирован» по многим карманам. Та же промышленность, не желая мириться с ростом тарифа при снижающемся качестве, строит собственную генерацию, что еще больше ухудшает показатели ТЭЦ, и это бременем ложится на оставшихся потребителей. Все это и привело к резкому снижению энергетической эффективности в городах, а с усложнением взаимосвязей субъектов и недостатком инвестиций — к износу оборудования, росту аварийности.
Дальше еще хуже: многие ТЭЦ не получают «входной билет» на рынок: они «неконкурентоспособны», не проходят эту странную процедуру — «конкурентный отбор мощности», потому что имеют вот эту тепловую привязку. Закроем? Нет проблем! Только чтобы были отопление и горячая вода, нужно оперативно построить новую котельную: четыре котла КВГМ-100 (один — резервный) вместо одной турбины Т-175. И надо будет как минимум на треть больше топлива, чем потребляла снесенная ТЭЦ, а о тарифах мы даже не заикаемся, меньше чем о 1500 рублей за гигакалорию в московском регионе говорить уже неприлично.
Нам зачастую возражают, что хваленую эффективность теплофикации съедают потери в тепловых сетях, которые в ряде городов как раз и составляют 30%. Но намного проще (и дешевле) переложить сети, чем строить новый источник. А там, где сети все же худо-бедно перекладывают (и таких городов уже немало), потери резко падают — до 7–8 и даже до 1,5%. Где-то в тепловых сетях хуже, чем в электрических, где-то наоборот. Главное, нет общей картины, все сильно различается, и это тоже следствие последних перемен и износа оборудования.
Ну и последний сектор — потребление, он в фокусе энергосберегательной госполитики. Можно услышать заявления, что наши дома хуже немецких в три раза, а тепла мы потребляем в два-три раза больше, чем финны и шведы.
Безнаказанно делать такие смелые заявления можно было десять — пятнадцать лет назад, когда счетчики тепла были наперечет. Сейчас их десятки и сотни тысяч, уже есть соответствующие базы данных, энергопаспорта, по которым можно наглядно сравнить самые разные показатели: для Москвы, Белгорода, Екатеринбурга*. Вот лишь некоторые выводы.
Тепла с поправкой на климат в России потребляется
Приборы учета тепла однозначно свидетельствуют: наши дома «хуже» западных не в два-три раза, а в среднем на 30–45% (и это с «перетопами»). Тем более тогда удивляет размер платы наших потребителей за тепло — она составляет совсем не 60–70% «экономически обоснованной», а уже давно 250–300%. Даже при «экономически обоснованной» цене за одну гигакалорию в 1200–1300 рублей плата за отопление 50-метровой квартиры для средней зимы в Центральной России должна бы составлять от 6 до 10 тыс. рублей в год, посчитайте сами… или 500–900 рублей в месяц.
Аналогично с электроэнергией: о каком «перекрестном субсидировании» можно говорить при себестоимости электроэнергии около рубля и розничной цене населению в три–четыре раза выше? Окупаемость утепления домов (ограждающих конструкций) совсем не так очевидна, как принято считать: она превышает 25–35 лет. Стены практически неэффективно утеплять выше «дореволюционного» коэффициента термического сопротивления R = 1,1–1,5 К . м2/Вт.
Подведем итоги. Прежних резервов нет, резервы растворились в новых условиях, а частично приватизированы, и все это вместе с нерасчетными режимами работы генерирует перерасход энергии в объеме 37–40 млн тонн у. т. (по самым скромным оценкам).
Далеко до эффективности
Совершенно обоснованно усилия государства были направлены на повышение энергоэффективности экономики — оно нужно как воздух. Вот только эффект от принимаемых мер пока не так велик, как хотелось бы.
В фокусе внимания были оснащение приборами учета, энергообследования. Больше бюджетная сфера и регионы, меньше — промышленность. Делаются шаги по формированию правового поля для повышения энергоэффективности в многоквартирных домах, однако до создания прозрачных и реально работающих процедур еще далеко. Более чем за четыре года были достижения и неудачи, но важны координация и последовательность. Возможности и стимулы законов не получают развития в подзаконных актах. Правила игры меняются слишком часто, инвесторы дезориентированы.
Все это не раз и не два обсуждалось в экспертном сообществе, сформулированы и проблемы, и рекомендации. Целый ряд особенностей и сложностей имеет место в реформе теплоснабжения, в том числе в разработке схем теплоснабжения городов и поселений. А это необходимый этап для планомерного развития и принятия решений об эффективных вложениях, важнейший компонент модернизации городской инфраструктуры. Но увы, подавляющее большинство схем теплоснабжения, которые как раз и должны послужить задаче выявления резервов, выполнены неудовлетворительно.