Эксперимент N 1
Шрифт:
– Да, - сказал Ешу.
– Ты прав. Ты всегда прав, Черный ангел. К сожалению.
– Вот именно - к сожалению, - брюзгливо отозвался Черный ангел. Ты, конечно, не хотел бы, чтобы я был прав. Ты хотел бы видеть человека не таким, каков он есть.
– Человек несовершенен.
– Вздор! Человек - совершенен! Он создан по образу и подобию! Первоначально - когда он был создан только по образу, это был не человек. Это было всем довольное животное. Вот тебе, скажем, не нравятся войны. Мне они тоже не нравятся, с моей точки зрения войны - зло, но я отношусь к этому злу как к неизбежному и, в какой-то степени, необходимому злу. Ведь что человек без войны? Ты только
– Вот здесь-то явная натяжка.
– Никакой натяжки. Сначала изобрели боевой топор, а уж потом догадались применить его в плотницком деле. И так - всегда. Загляни все-таки в будущее. И там - то же самое. Сначала придумают атомную бомбу, а потом - как эту бомбу приспособить к производству электричества.
Ешу слабо улыбнулся в темноту и сказал:
– Я не хочу смотреть в будущее. Однажды, когда я был еще маленьким, не здесь, а там, я попросил, помнишь?
– покажи мне будущее. Помнишь, что ты ответил?
– Помню. Я ответил, что не знаю будущего, потому, что сам его делаю. Но ведь ты понимаешь - речь идет о вариантах...
– Я не хочу смотреть и варианты...
– Как знаешь.
Они помолчали. Черный ангел спросил:
– Мне удалось посеять сомнения?
– О да!
– Ешу снова улыбнулся в темноту.
– Сейчас я изо всех сил борюсь с голодом.
Черный ангел засмеялся.
– А ты съешь оставшиеся лепешки и выпей всю воду. Это не бог весть какая еда, но все же... И уходи отсюда. А если кто спросит, скажешь бес попутал.
– Он снова засмеялся, и продолжал уже серьезно: - Я не уговариваю тебя вернуться. Я знаю, что ты пройдешь свой путь до конца. В конце концов, ты, вероятно, прав, и то, что ты задумал, надо проделать. Но истязать-то себя зачем?
– Ты уже ответил на этот вопрос. Говоря твоими словами, я выдавливаю из себя человека. А если моими словами - готовлю себя к предстоящим испытаниям. Мой дух сейчас - это сплав с духом человеческим. Дух человеческий слаб. Я хочу укрепить его.
– Хорошо. Я ухожу. Прощай.
– Прощай, Черный ангел.
Ешу лег на камень, закутался как мог в накидку и закрыл глаза.
* * *
Симеон ждал. Он питался тем, что подавали сердобольные крестьяне из деревни неподалеку, спал на земле, не мылся и не расчесывался , и через сорок дней ожидания превратился в грязного оборванца, исхудал, уменьшился в размерах. Он отчаялся. Он думал, что Ешу умер от голода и жажды, ведь там, в пустыне, некому подать ему хлеба и воды... Но Ешу сказал, чтобы он ждал сорок дней и Симеон стоически выполнял волю учителя.
И вот на закате сорокового дня, глядя вдаль сквозь наворачивающиеся слезы, Симеон заметил маленькую фигурку. Кто-то брел, спотыкаясь и падая. Симеон издал торжествующий вопль и бросился навстречу. Два раза он упал, разодрав в кровь колени и руки. Он задыхался.
– Это ты... Это ты... Это ты...
Ешу открыл глаза, улыбнулся и сказал еле слышно:
– Это я, мой первый и единственный... пока... ученик...
В этот вечер крестьяне близлежащей деревни стали свидетелями удивительного зрелища: два человека, оборванные, отощавшие, почерневшие, грязные, с трудом шли, поддерживая друг друга. Один из них, тот что поменьше, был еле жив. Второй - его в деревне знали - светился счастьем и глухо твердил одно и то же:
– Это мой учитель... Его зовут Ешу...
Тот что поменьше уже не мог идти, и тогда Симеон поднял его на руки и пошел дальше. К ним подбежали женщины, кто-то принес кувшин козьего молока, кто-то - лепешку. Ешу уложили прямо на землю. Симеон бегал вокруг, заламывал руки и повторял:
– Он постился сорок дней. Он умирает от голода.
Ешу пришел в себя, выпил несколько глотков молока, пожевал маленький кусочек хлеба и сказал:
– Спасибо, добрые люди. Мне сейчас нельзя много есть и пить.
Мужчины перенесли Ешу в сарай во дворике ближайшего дома, уложили на топчан и он забылся сном.
* * *
– Я видел его.
– И как он?
– Голоден. Грязен. Обожжен солнцем. Непреклонен.
– Естественно. А ты бы предпочел, чтобы он отрекся от своей идеи?
– Честно говоря, не знаю. Иногда мне хочется, чтобы отрекся, иногда - нет.
– Это на тебя похоже.
– А ты?
– Я полагаю, вмешиваться не стоит. Пусть делает свое дело.
– Да делает - то пусть. Толку от этого - чуть, вот что меня смущает. Плодами его трудов воспользуются проходимцы. Его учение извратят так, что он сам его не узнает. И потом, ты ведь знаешь, что он от нас требует - предоставить людей самим себе.
– Не огорчайся. Предоставим. Посмотрим, что из этого выйдет.
– Но обещания нужно выполнять. Если уж предоставим, так полностью. Ты понимаешь, что это значит?
– Понимаю. Выход прост. Он настолько прост, что я не понимаю, почему ты не можешь его найти. Он лежит на поверхности. Ну подумай же, подумай!
– Подумай. Я этот выход и сам вижу. Но мне не хочется терять Эксперимент. Отдать Эксперимент в его руки... Не знаю, не знаю... Так ведь он может добраться и до других Экспериментов... Пусть он не будет вмешиваться, но ведь только до поры - до времени. Настанет день, когда он просто не сможет не вмешаться, и что тогда будет - не знаю.
– Ну, а если такой день не настанет?
– Сомневаюсь.
– Ну а если?
– А если, а если... Ладно. Колесо уже закручено и его не остановить. Один Эксперимент мы уже потеряли...
– Ну, так уж и потеряли. Считай, что Эксперимент закончен.
– Мне трудно с этим согласиться. Эксперимент в самом начале, ведь цивилизация в зародыше, она еще планету не освоила, а мы ее бросаем на произвол... Чуть было не сказал - на произвол судьбы. Не знаю, не знаю. Ладно. Все вздор! Давай-ка лучше займемся Зирейтом, там назревают большие проблемы... А то вернется Сын, так нам и Зирейта не видать... Нет, шутки шутками, а я бы запретил ему подходить к другим Экспериментам. Можно ведь и власть употребить.