Эксперимент Эйвери Шоу

Орам Келли

Эйден встал и принялся расхаживать по моей маленькой спальне в подножьях кровати.

– Вообще-то, я предложил купить их нам за неделю до нашего дня рождения, – прояснил он. – Когда в тот день родители подарили мне абонемент, я хотел пойти пригласить тебя, побыть с тобой только вдвоем.

От его слов мне почему-то стало больно, пришлось даже закрыть глаза, чтоб не расплакаться. А затем я кое-что поняла.

– Это тогда твои родители сказали, что я уехала на склоны с Грейсоном.

Эйден явно не хотел это обсуждать.

Он остановился и цепко поймал мой взгляд.

– Пойдем со мной в музей.

Мне хотелось принять приглашение. Как бы я ни злилась, никогда не могла ненавидеть Эйдена. И он, очевидно, это знал, иначе не пришел бы сюда. Я безумно по нему скучала, но сейчас боялась до жути, так что дала заднюю.

– Я сегодня не в настроении для музея.

– Знаю. У тебя уже месяц ни для чего нет настроения. Но я все равно прошу тебя пойти. И буду умолять, если придется.

– Нет.

– Почему? – настойчиво спросил Эйден. – Потому что у тебя депрессия? Потому что ты меня ненавидишь? Потому что хочешь мне отомстить?

Хорошие причины для отказа, только останавливали меня не они. Я покачала головой, но его взгляд требовал ответа.

– Потому что я тебя боюсь. Не верю, что ты не обидишь меня снова.

Мое признание его опустошило. Он подошел к окну и, уставившись в него, едва слышно произнес:

– Я это заслужил.

В комнате вновь воцарилось долгое молчание.

Эйден заметил мой новый дневник на столе и, прочитав надпись на обложке, с вопросительным взглядом приподнял его.

Мои щеки запылали.

– Грейсон подарил мне его на день рождения, – пробормотала я. – Длинная история.

Ничего не ответив, Эйден положил дневник обратно и посмотрел на большой коллаж из пробковой доски, который теперь висел над столом. Это единственное, что изменилось в моей комнате с тех пор, как Эйден был здесь в последний раз. Все началось с набросков для эксперимента, но после того, как мы с Грейсоном стали гулять по разным местам и заниматься всякой всячиной, превратилось скорее в коллекцию сувениров.

На нем было все: от распечаток наших очков игры в боулинг до петелек от наших банок из-под «Ред Булла», приклеенных на карточку в форме сердца. И бесконечное множество фотографий. С занятий в научном клубе и с баскетбольных игр Грейсона. Куча снимков с вечеринки и моего дня рождения, а еще несколько моих любимых случайных кадров нас с Грейсоном.

Эйден стоял ко мне спиной, поэтому считать реакцию по его лицу не представлялось возможным, но наблюдать за тем, как он изучает коллаж, было неловко. Я столько всего сделала без него. Глядя на эту доску, он наверняка решил, что я стала совершенно другим человеком.

– Я планировала использовать его в качестве наглядного пособия на научной ярмарке. Этакий забавный фон для декларации самого исследования, но теперь, похоже, он мне не пригодится. «Эксперимент Эйвери Шоу» приостановлен –

и, скорее всего, на неопределенный срок.

Эйден наконец обернулся и посмотрел на меня.

– Почему? – осторожно спросил он.

Я пожала плечами.

– Научная ярмарка в следующие выходные. Не думаю, что есть шанс закончить в срок. Я не знаю, как достигнуть последней стадии горя, да и мой партнер, похоже, махнул на меня рукой.

– Мой нос с этим бы не согласился, – пробормотал Эйден, коснувшись ушибленного лица.

Я хотела спросить, почему Грейсон его ударил – подозреваю, что из-за меня, – но Эйден сработал на опережение:

– Какая последняя стадия горя?

Мои щеки вновь опалило румянцем.

– Принятие, – прошептала я, скосив глаза на колени. – Надежда.

В ответ тишина.

Когда я наконец подняла голову, поймала на себе знакомый взгляд. Эйден пожевывал верхнюю губу, словно раздумывая, стоит ли делиться своими мыслями. Он всегда так делал, когда нервничал.

– Что? – спросила я.

Он провел рукой по волосам и снова присел на кровать.

– Может, ты просто искала ответ не в том месте.

Мне не хотелось ему говорить, что я вообще не занималась поисками. Я бросила это с месяц назад. Но сейчас он меня заинтересовал.

Эйден слишком хорошо меня знал. И понимал, что эффективнее будет сыграть на моей аналитической натуре, чем на раздражении, подкупе или чем-либо еще. Он «разыгрывал научную карту», как назвал ее Грейсон, поскольку знал, что я не смогу устоять.

– А поконкретней? – протянула я.

Эйден улыбнулся своей победе.

– Люди, которые потеряли своих любимых, часто посещают могилы. Они разговаривают с умершими. Изливают все чувства из глубин души, чтобы примириться. Ты же этого не сделала.

Разве? Неужели он забыл, что произошло в наш день рождения? По-моему, я тогда немало чувств излила.

Эйден словно прочел мои мысли.

– Ты просто накричала на меня, – объяснил он. А когда я было открыла рот, резко прервал меня: – Ты имела на это полное право. Я не в обиде, но, быть может, сейчас, когда ты успокоилась, тебе есть что сказать.

– Даже не знаю, все так запуталось, – призналась я.

– Тогда дай мне шанс все объяснить. Спрашивай что захочешь. Обещаю по возможности ответить на все вопросы. Позволь мне извиниться. Я никогда не смогу стереть то, что случилось, но определенно могу попытаться загладить свою вину. Пойдем со мной в музей. Позволь мне сегодня подменить Грейсона. Позволь помочь тебе найти принятие.

Мое сердцебиение участилось от первого проблеска надежды за долгие месяцы. Неужели у меня на самом деле был шанс найти принятие? Эйден высказал вполне разумную теорию. Чтобы обрести принятие, необходимо встретиться лицом к лицу с причиной своего горя. Как можно исцелиться, даже толком ни в чем не разобравшись?