Эксперимент «Ангел»
Шрифт:
— Нирвана! — Клык ловко сортирует абсолютно пригодные к употреблению, но непродажные коробки с едой. — Да здравствует общество потребления! Тебе шницель?
Надж подумала и отрицательно замотала головой:
— Что-то меня после вчерашних картин ястребиной охоты на вегетарианство потянуло. Дай-ка мне вон те салатики. И яблочный пирог тоже. На десерт!
Хорошо, что ветровки у них размера на три больше, чем нужно! Затянешь на талии ремень — получится вполне вместительная сумка. Дружно принимаются заталкивать за пазуху съестные припасы. Пара минут — и они уже снова
Прямо удивительно, как резко поднялось у Надж настроение, едва только она поела. Расслабившись, уселась по-турецки у входа в пещеру и наблюдает за ястребами.
Клык прикончил пятый гамбургер и удовлетворенно вытер руки о джинсы:
— Знаешь, я тут смотрю и думаю: они, похоже, каждым движением что-то друг другу сообщают. То ли, что добычу видят, то ли еще что. Я пока не понял, но обязательно просеку.
Надж подвинулась поближе к солнцу. Пристроилась на корточках так, чтобы можно было расправить крылья, и каждым перышком впитывает солнечное тепло. Благодать! Сколько могла, она очень старалась сидеть потише и не доставать Клыка своей болтовней. Но хватило ее минут на пять, не больше:
— Клык! Может, нам пора лететь Макс искать? Или лучше самим попробовать Ангела вызволить?
Клык с трудом оторвался от созерцания ястребов.
— В первую очередь — Макс. А дальше видно будет. Она, похоже, во что-то вляпалась.
Надж мрачно кивнула. Представить себе, какое такое «что-то» могло заставить Макс бросить их, она была не в состоянии. И даже думать про это не хотела.
Клык поднялся, высокий, темный на фоне желтого, омытого дождями и обдутого ветрами утеса. Посмотрел на нее сверху вниз. Лицо спокойное, глаза терпеливые, но черные, как колодцы. Ни отблеска света в них не отражается.
— Готова?
— Готова! — Надж мгновенно вскочила на ноги. — А куда, ты думаешь, нам надо…
Договорить она не успела — Клык уже улетел, подхваченный ветром и возносимый все выше поднимающимися из глубины каньона потоками воздуха.
Наутро я открыла глаза в тепле, в безопасности, в мягкой постели. Все раны перевязаны. Но болит все, и тело, и душа.
И, как всегда, как только возвращается сознание — секундная паника, и мозг беспокойно сканирует комнату. Где я? Обои в цветочек, белоснежное, свежевыглаженное белье на широкой кровати пахнет по-домашнему, чистотой и уютом. На мне большущая футболка с каким-то пестрым героем мультфильма. Я такого не знаю.
Наконец до меня доходит: это Элла и ее мама приютили меня у себя дома. Я здесь прохлаждаюсь, а мне надо срочно спасать Ангела. Если, конечно, она еще жива. Клык и Надж, поди, меня теперь изо всех сил костерят. И правильно делают.
Сон как рукой сняло. Но боль не только осталась — стала еще сильнее. Плечо и крыло отчаянно дергает и отдает в каждый мускул по всему телу.
Когда-то давно мы боролись с Клыком, и я вывихнула плечо. Как я тогда плакала, зажав его здоровой рукой и приплясывая на месте! Помню, Джеб успокоил меня, говорил, говорил мне что-то, отвлекал как мог, и вдруг,
В горле застрял ком. Как же мне не хватает теперь Джеба!
Неожиданно я насторожилась: дверь в мою комнату отворялась. Медленно, с чуть слышным скрипом. «Бежать! Лететь!» — проносится в голове. Пальцы судорожно смяли простыню. — «В окно! Где окно?»
В приоткрытой двери Эллины карие глаза, любопытные и нетерпеливые.
— По-моему, она уже не спит, — оборачивается она к маме.
Обе входят, широко улыбаясь:
— Доброе утро, Макс! Завтракать будешь? Ты любишь блины? — ласково спрашивает женщина.
— И маленькие колбаски? — подхватывает Элла. — И фрукты, ну и всякую всячину?
У меня слюнки так и потекли. Интересно, это мне кажется или они по-настоящему мне на футболку капают? Я вдруг замечаю на кровати стопку одежды. Мои собственные джинсы и носки, выстиранные и только-только снятые с батареи, еще даже теплые. И новый сиреневый свитер с аккуратными прорезями на спине для крыльев. Специально для меня разрезали.
Вот как обо мне заботятся. Теперь — Эллина мама, как раньше Джеб.
Разве можно к такому привыкнуть?
Какой смертью умирать, Газману было все равно. Быстро их ирейзеры прикончат или долго измываться будут, значения большого не имело. Конец один.
Игги вплотную придвинулся к нему и выдохнул прямо в ухо:
— Вверх и вперед!
Вверх и вперед? Что он имеет ввиду? Спятил что ли? Как это вверх? Газман совсем ничего не понимал. Но долго ему раздумывать не пришлось.
Под звон разбитого вдребезги стекла на него обрушился дождь осколков и щепок. Он подпрыгнул от неожиданности и от ужаса. А ирейзер, с довольным оскалом, уже влезает в окно.
— Теперь подумай головой, — притворно резонирует первый головорез, — одна крошка-малышка у них уже есть. Думаешь, им еще один объект живьем потребуется?
И оба гулко заржали, как будто кто-то бил в пустую бочку. И тут прямо на глазах у мальчишек рожи их стали меняться. Сперва поросли шерстью… Челюсти вытянулись, вперед вылезли заострившиеся зубы. Глаза сошлись к переносице. И вот на Газмана уже скалится волчья морда. Его прямо передернуло от омерзения.
— Ой, мальчики, — хором урчат ирейзеры, — и что же это вам никто не разъяснил, что бегать-то вы можете, да спрятаться-то вам слабо!
Шерсть уже отрастала у них на руках. Еще немного, и волчья шкура полностью покроет их тела. Один из мутантов облизнулся, картинно потирая свои здоровенные волосатые когтистые ручищи. Так плохие актеры играют злодеев на третьеразрядной провинциальной сцене.
— Готов? — Голос Игги едва различим, а губы практически не шевелятся. Газман даже не уверен, услышал он Игги, или ему только померещилось. Секунды таинственным образом растянулись в часы. Руки сами собой сжались в кулаки. Он готов! Он, конечно, готов!