Экспедиционный корпус
Шрифт:
Несмотря на ужасную усталость, мы долго не могли заснуть. В ушах застыл вопль Андрея. В глазах мерещился его посиневший труп.
Много видел я убитых и умирающих товарищей в бою под Бремоном и во время ля-куртинского расстрела. Жуткие были картины! Но все эти изуродованные артиллерийскими снарядами, изрешеченные пулями и искалеченные удушливыми газами трупы не производили на меня такого тяжелого впечатления, какое произвел труп Андрея.
Во мне все бушевало и горело. Казалось, вот-вот откроется дверь и покажется всегда веселое, улыбающееся лицо Андрея в шапке кудрей.
Товарищи мои
За десять дней пребывания в негритянском лагере мы неузнаваемо изменились. Вместо крепких, здоровых людей бродили теперь какие-то скелеты с выпученными глазами, осунувшимися лицами, трясущимися руками и ногами.
Мы с ужасом думали о завтрашнем дне, который не обещал ничего, кроме того же «бассейна смерти».
Владимир Станкевич до того ослаб,что совершенно не надеялся на свои силы. Уходя к чану, он со слезами на глазах прощался с нами и просил, если нам удастся отсюда выбраться, написать о его ужасной смерти старухе-матери.
Как-то вечером в арестантское помещение пришел Манжен и предложил нам или оставаться и продолжать отливать воду или записаться добровольцами, чтобы ехать во Францию на передовые позиции. Выхода у нас не было, и мы записались в «батальон смерти», который, по словам капитана, формировали во Франции из фельтенцев.
Манжен достал из планшета печатный бланк, заполнил его нашими именами и фамилиями и дал нам расписаться. Положив подписанный бланк обратно в планшет, Манжен ехидно улыбнулся. Его несимпатичное холеное лицо выражало довольство. Серые холодные глаза говорили: я оказался сильнее вас, вы побеждены.
На следующее утро мы вышли из негритянского лагеря в сопровождении французского солдата. Мы до того были слабы, что единственный наш груз – шинели – и тот казался нам в тягость. С трудом добрались до нашего первого лагеря.
Встретивший нас сержант-мажор был поражен нашим видом. Он всплеснул руками и широко открытыми глазами смотрел на живые трупы. Он не выдержал и заплакал.
Дня через три, собрав пожитки и крепко пожав руки товарищам, а также сержант-мажору и всем остальным французским солдатам, мы тронулись в путь под охраной одного верхового француза.
Придя в город Оран, мы встретили там других русских солдат, которые также записались в «батальон смерти» и ехали во Францию. Всего собралось нас человек пятьдесят. Из них не было ни одного действительного добровольца. Каждый был вынужден ехать на фронт, спасаясь от верной гибели в Африке.
Вскоре мы сели на пароход и отправились в Марсель. В пути ля-куртинцы строили разные планы. Одни решили пойти на фронт, чтобы в первую же ночь сдаться в плен. Другие предполагали пробраться в Испанию. Третьи хотели просто скрыться внутри Франции и прожить где-либо в лесу. Четвертые стремились удрать в Швейцарию. Но воевать охотников не было, каждый старался найти какой-либо способ, чтобы как можно скорее выбраться домой, в Россию.
Собравшись небольшими группами человек по пять-шесть, солдаты делились своими переживаниями. К нашей четверке присоединилось еще несколько человек, побывавших в других африканских лагерях.Усевшись в полутемном трюме на
– Нет уж, наверное, не придется нам увидеть родную деревню, – сказал кто-то из солдат. – Судьба наша несчастная…
– Брось ты, – возразил Оченин. – Всякая судьба от самого себя зависит. Если рот разинешь, обязательно жук влетит, а если зубы крепко сожмешь, и комар не пролезет…
За ночь мы хорошо выспались. Поднявшись, стали завтракать. С большой жадностью пили сладкий кофе, ели сыр и жареный картофель. Моряки потихоньку от начальства дали нам немного виноградного вина, и завтрак получился праздничный.
Моряков интересовало отношение их офицеров к русским солдатам в Африке. Когда мы им рассказали все подробно, они возмущались, трясли кулаками. Моряки советовали не итти на фронт. Они уверяли нас, что война скоро кончится. Они сообщили новость о России: там уже Советское правительство, которое отказывается от продолжения войны.
В Марселе судно стояло три дня. Шла разгрузка привезенных из Африки продуктов. Русских солдат на берег не высадили. Моряки передали, что нас повезут в Тулон.
Из окон трюма мы поглядывали на громадный марсельский порт, в который нам приходится приезжать третий раз.
6
В тулонском лагере, который находился за городом и был обнесен несколькими рядами проволочных заграждений, мы встретили своих земляков, прибывших сюда раньше из Африки и с острова Эльдекс. Они были записаны в «батальон смерти».
В лагере мы прожили три дня, нас никуда не выпускали. На четвертый день весь наш отряд отправили на железнодорожную станцию.
Как-то сразу стало заметно лучшее отношение со стороны охраны и даже французского офицера. В пути разрешали заходить в вокзалы и магазины. Кормили лучше, чем в Тулоне, выдали по пятидесяти сигарет.
Поздно вечером приехали в Марсель, где нас накормили хорошим ужином. После ужина офицер проходил по вагонам и спрашивал: все ли наелись?
Еще будучи в тулонском лагере, Макаров, Оченин, Станкевич и я уговорились бежать при первой же возможности. Мы строили разные планы побега и в конце концов решили, что бежать надо во время пути, не доезжая до нового лагеря. Поэтому, как только сели в вагон и поезд тронулся, мы надели чистое белье, сменили брюки и гимнастерки.
В Марселе поезд стоял долго. После сытного ужина солдаты быстро заснули. Пользуясь этим, мы стали потихоньку, без шума одеваться. Вышли никем не замеченные. Вагон стоял в тупике, в плохо освещенном месте. Мы направились в противоположную сторону от громадного, сверкавшего огнями вокзала. Наконец дошли до последнего железнодорожного пути и, перебравшись через каменную стену, которая отделяла станцию от города, очутились в темной и узкой улице.
В эти времена почти во всех городах Франции можно было встретить русских солдат,так как после ля-куртинских событий очень много русских было оставлено внутри Франции на разных работах. Поэтому-то попадавшиеся нам на улице в Марселе французы не обращали на нас никакого внимания.