Экспаты

Павон Крис

— Да-да, я знаю. Мне, правда, очень жаль.

— Завтра День благодарения, Декстер. День благодарения!

— Ага. Но люди, на которых я работаю, не знают, что такое День благодарения. В их календаре завтра — просто четверг.

— Да как бы там у тебя ни было, это что, не может подождать?! — спросила она. — Пусть кто-то другой этим займется!

— Послушай. Мне это так же не нравится, как и тебе.

— Это просто слова.

— Что ты хочешь доказать?

И зачем она затеяла эту ссору?!

— Ничего!

Молчание.

Ну положим, она отлично

знала, зачем затеяла ссору. Потому что была в ярости, потому что ФБР и Интерпол по какой-то причине суют нос в ее дела, потому что однажды приняла ужасное решение, и оно будет вечно ее преследовать, к тому же единственный во всем мире человек, которому она верила безоговорочно, лжет ей.

Возможно, он лжет с какими-то благородными целями. А может, его ложь вовсе не причина ее злости. В конце концов, он не заставлял ее заниматься низкими, аморальными делами. И не заставлял держать это в тайне. Он не принуждал ее заводить детей, приносить в жертву свои амбиции и честолюбие, навсегда бросить работу и уехать за границу. Он не неволил ее заботиться о детях, заниматься уборкой и покупками, готовкой и стиркой — и все это без его помощи. Он не обрекал ее на одиночество.

— Я могу с ними поболтать?

На ум приходили едкие реплики. Но она их так и не высказала. Потому что вовсе не на Декстера разъярилась. Это была она сама. И возможно, Декстер вовсе не врал ей, никогда не врал.

Она положила телефон на стойку и отошла от нее, словно от сгнившего, протухшего персика.

— Бен! — позвала она. — Джейк! Папа звонит!

Прибежал Бен.

— Мне надо в туалет. Я какать хочу. — Он был в панике. — Можно, я сперва покакаю?

Кейт затеяла эту ссору, потому что завтра День благодарения, а она не ощущала благодарственного настроения.

Кейт растянулась на софе, просматривая разные каналы, спортивные передачи из Италии, футбол из Испании, убогие драмы производства Би-би-си и бесконечный набор программ на французском и немецком. Дети наконец уснули после изматывающего разговора об отсутствии Декстера. Они скулили и плакались, а Кейт пыталась — героически пыталась, по ее собственной оценке! — подавить растущее раздражение и иррациональное желание заклеймить и обругать его или, наоборот, выставить все в благоприятном свете. Она по-прежнему пыталась поддержать мужа и детей, пыталась не забывать, что таким образом поддерживает и себя.

Ей слышался смех тинейджеров, доносившийся из бара в квартале отсюда, пронзительные выкрики, отдающиеся эхом от булыжной мостовой. Она уловила несколько слов на английском. Это были юные экспаты, лет шестнадцати-семнадцати, они курили «Мальборо лайтс» и пили коктейль «Ред булл», это водочное пойло, от которого их потом рвало в вестибюлях многоквартирных домов, окружавших эти пабы, а португалки-уборщицы, приходившие на работу еще до рассвета, таща за собой здоровенные ведра на стальных колесиках со швабрами, торчащими ручкой вверх, первым делом осматривали ближайшие вестибюли и убирали блевотину тинейджеров.

Это не вина Декстера, он не повинен в ее злости. Это ее собственная

вина. Все решения, приведшие к нынешнему положению, были ее собственными. Включая решение ни в чем его не подозревать.

Она уставилась на мерцающий экран, это был какой-то голландский канал, и по нему шел недублированный американский телефильм середины восьмидесятых. Прически и одежда, машины и мебель, даже светильники — все выглядело точно так, как и должно было выглядеть. Интересно, сколь многое можно почерпнуть из единственного кадра на экране!

Кейт больше не желала открещиваться от своих подозрений в отношении Декстера. Теперь она уверилась, что до сего момента занималась именно таким вот открещиванием.

Но ей и не хотелось вступать с ним в конфронтацию, ругаться, требовать каких-то объяснений. Он был не так уж глуп и мог сконструировать вполне приемлемую ложь. Допрос, выяснения не принесли бы никаких результатов, лишь насторожили бы его, убедили, что она что-то подозревает. Задавать ему вопросы — не способ понять происходящее. Если бы он захотел сказать правду, то давно бы это сделал. Но он не захотел.

Кейт уже знала, как действовать. Но сперва Декстер должен вернуться домой.

— Привет, семейство! — закричал Декстер от двери. В руке у него была бутылка шампанского.

— Папа! — Мальчики бросились к нему в объятия. Кейт только что усадила их за обеденный стол, застеленный газетами, на которых стояли два новеньких набора акварельных красок, куча кисточек и целая батарея баночек с водой. Тема рисунка: «Что я хочу сделать в следующие праздники». Кейт задала тон, изобразив некую сцену в Альпах, — так она начала свою пиар-кампанию с целью переменить их планы на Рождество, одновременно заняв ребят делом. Двух зайцев одним выстрелом. Мальчики нарисовали собственные варианты снежных сцен, и Кейт прикрепила их к дверце холодильника. «Ты хитрющая сука», — признала она, сочтя это очень точным определением.

— А это зачем? — Кейт ткнула кухонным ножом в сторону бутылки, украшенной гербами, медалями и золотой фольгой, усеянной капельками конденсата.

— Папочка, иди посмотри, что я нарисовал!

— Минутку, Джейки, — сказал он и повернулся обратно к Кейт. — Мы будем праздновать. Я — нет, мы — заработали сегодня двадцать тысяч евро.

— Что?! Как здорово! Откуда? — Кейт сумела убедить себя, что ее низкие подозрения ничего не стоят. Ей следовало быть выше подозрений.

— Помнишь, я тебе рассказывал про деривативы?

— Нет. И что это вообще означает?

После достаточно продолжительной паузы он сказал:

— Не важно. Но в любом случае я нынче ликвидировал кучу разных финансовых инструментов, и доход составил двадцать кусков.

Декстер открывал дверцы шкафа в поисках винных бокалов.

— Вон там. — Кейт указала нужное направление кухонным ножом. Сейчас, когда он наконец рядом, нож стал как-то неуместен. И она положила его на стол.

Декстер вытащил пробку и разлил шампанское по бокалам. Пена взметнулась к самым краям и стала медленно оседать.