Экспансия
Шрифт:
— Накатывают!
— Шам, сбоку!
— Бомбу! Бомбу!
— Go, Korny, go! Forwardness!
— Ой-бой кебеке!
Ба-мм!
В «девятку» Коля бьет!
— Гоб, бери!
Ого!
Гоблин после адского прыжка упал так, что штанги затряслись. Бутылочка с водой откатилась в сторону. Еще бы он прыгнул в нужную сторону — так цены бы не было голкиперу. Серега Демченко с шумом выдохнул воздух, в сердцах смял пустой пакетик из-под орешков и бросил вниз, тут же опомнился — его уже дежурящий на матче помощник шерифа чуть не оштрафовал за подобное — и с матами полез под скамью.
Финита,
Продувон в полный рост. 4:2, берлинцы в венках, мы в соплях.
После длинного свистка футболисты традиционно начали устало бродить по полю, пожимать друг другу руки, что-то объяснять болельщикам и, медленно остывая, тянуться в сторону раздевалки. Гоблин о чем-то трет с судьей, никак, правду ищет. Не любящий лишней суеты Монгол уже открывает дверь в баню.
Пашка с Дальнего Поста подскочил к нам, хлопнул Серегу по плечу:
— Ну че!
— Что «че»?
— Крепитесь, дети, это жестокий спорт!
— Да ладно. Мишка просто устал после рейда, не восстановился, — серьезно сказал Демченко. — Ты же знаешь, как он стоять может.
— А че ж не знать, все знают, — философично заметил Паша. — Особенно если ему парабеллум дать. Мертвая зона будет.
— Своих выставь, а? Умник, — не вытерпел я. — Вот там и посмотрим.
— Да и выставим!
— Давай… Критик нашелся. Из журнала «Мой веселый звонкий мяч».
Больше всех переживают девчонки, они рядком сидят слева от несчастного командира сталкеров. Девушки эти наши, и болеют они за нас. А что толку… Первой вскочила Ольга Лунева:
— Ребята, я же полотенце своему не положила!
И понеслась к мотоциклу, припаркованному на стоянке. Кастет такие багажники на свой трофейный «харлей» поставил: туда не то что полотенца — пуховые одеяла можно укладывать. Как-то раз заглянул туда: настоящая «локалка». Сегодня они на нем семейно и поедут банкетствовать.
Остались француженки и Эльза. Ох, Эльза, Эльза… Ну что вы за люди такие, бабы? Еще вчера ходила тенью с влажными коровьими глазами, а теперь все — звенящий живительный свет в облике, расцвела и пышет. Вот только бедный Юрик тут опять ни при чем. У нее нынче новый герой — красавец Эрих Вайнерт. Эрих… Ну что про него сказать? Гитлер, наверное, из таких генофонд резервировал: типичный ариец, цвет нации. Мне после и в зеркало смотреться не хочется. Как посмотрю… Пузо помаленьку появляется. Жирок копится, хотя по крышам лазаю успешно. Спортом, что ли, заняться? Не смешно.
Хотя я уже перегорел, с Эльзой у нас чисто дружеские отношения.
Ищем, ищем, не сомневайтесь, жаль, все больше в замке торчу, нужно бы почаще мотаться по поселкам, мужики говорят, подрастает там, на чистом воздухе и физическом труде, любовная смена.
Француженки вполне хороши. Вроде ничего особо красивого, у нас в три раза покруче есть. Но… Вот так и понимаешь, что такое есть шарм. Самостоятельные, но компанейские, не разнаряженные, но всегда стильно выдержанные в скромном неярком. Все три из Парижа, а столичная школа всегда наложит многослойный отпечаток, это чувствуется. Однако что радует — понтов минимум, а так — да, продвинутые девчата.
Теперь честно скажу: магия слова «француженка» по-прежнему действует. Романтика Парижа, эхо классической
У нас, на Земле-5 — те и то.
История французских сталкерш во многом схожа с историей группы Демченко: их связала цементирующая общность нестандартных увлечений, среди которых были геокэшинг и спелеология, страйк и практическая стрельба, категорийный водный туризм и дельтапланеризм. Даже свой клуб был, как и у наших. Только Демченко заправлял клубом «1000 рентген», а Катрин Гийяно основала постап-сообщество «Бункер Б». В общем, подход Смотрящих в требованиях к будущим сталкерам очевиден. Так что неудивительно, что Сильва Каз, эта профурсетка — французская президентша, — быстро утвердила готовую сталкерскую группу. На свою голову.
Однако Сотников, как только познакомился с девчатами лично и подробно расспросил обо всем важном, категорически и без разговоров закрыл им сталкерскую карьеру. И правильно — это, может, у них там, в Нотр-Даме, мужиков в убыток; нам в анклаве женские подвиги на грани выживания не нужны.
А вот в «крылатое увлечение» Главный вцепился сразу и мертво.
— Хотите-будете? Всем обеспечу, с серебра кушать станете.
— Хотим-будем-готовы.
Утрирую, конечно. Однако примерно так все и было, сам слышал. Теперь им собирают два мотодельтаплана: Дугин, получив добро от Главного, выделил под авиацию самое толковое звено «авантюристов» — напористую троицу под командованием Данилы Хвостова. Параллельно со строительством и освоением «дельтиков» запускаются две темы: обучение Эльзой француженки Софи управлению «Пайпером» и восстановление первой машины — под нее Смотрящие запчасти дают. Вторую запустят — первый борт поставят на замену двигателя.
Сотников пришел, посмотрел на ход работ, на увлеченных девчат — и, ничего не понимая в авиации, выдал Хвостову главное:
— Вам, конечно, «Яковлевым» да «сухим», виднее, но дельтаплан и новый-старый «Паупер» без системы парашютирования я в воздух не выпушу. На другой технике, Данила, ты сам бейся, если смелый и умелый, тебе вряд ли повредит. А девчат мне трижды сбереги.
И пошла работа.
Так что лафа у нашего Уксусникова кончилась — выселили его, попросили выйти вон, диспетчерская аэродрома наконец-то вернулась к первоначальной задаче. Надо сказать, что шериф не особенно расстроился и уж тем более не растерялся — наказанные в его темном назгульском ведомстве не переводятся, сроки народ исправно мотает, так что достраивают новую околоточную на краю Посада со знанием дела, все по ГОСТам и на печальном личном опыте. Его и сейчас тут нет, хотя обещал приехать. Несколько часов назад, слышал, на Дровянке произошло ЧП, там один чудак…
— Ребята, салют, всех приветствую! — непривычно манерный Женя Дугин перелез через первый ряд лавок, изящно поклонился дамам, пожал нам руки.
Потом главмех встал перед нами, принял торжественный вид:
— Сергей… Серега! От имени и по поручению механослужбы, так сказать! Столько мы уже перевидали-пережили. Родной ты нам всем, чего там говорить. И юбилей как-никак. Желаем тебе долгих лет, светлых дней, умных детей.
Демченко вскочил, смял руки:
— Женя… Ну…