Экспансия - 3
Шрифт:
Штирлиц несколько удивился:
– Раз вы сомневаетесь, значит, у меня есть нервы. Все то, что вызывает сомнение, - существует... У меня, например, тоже есть сомнения по поводу вашей активности в северной Италии в апреле сорок пятого... Я снова хочу спросить: нас никто не слышит, группенфюрер? Я не зря задавал вам этот вопрос вчера, не зря повторяю его сегодня. Не думайте, что в мире мало людей, которые хотят занять ваше место. А будет - когда кончится <дух Нюрнберга>– еще больше... Так что мой вопрос в ваших интересах...
И Мюллер дрогнул.
По-кошачьи, бесшумно поднявшись, он подошел к двери, что вела на кухню, резко распахнул ее: два индейца-повара сидели на подоконнике, наблюдая за тем, чтобы не переварить кофе, стоявший на большой плите; Мюллер подкрался к той двери,
– Тем не менее включите радио, - посоветовал Штирлиц.– Дело того стоит.
Мюллер ткнул пальцем в шкалу <Блаупункта>; как обычно, передавали испанские песни - гитара, кастаньеты и захлебывающийся голос женщины.
– Теперь вы спокойны?– спросил Мюллер, вернувшись на свое место.
Штирлиц покачал головой:
– Теперь спокойны вы, группенфюрер... Помните, как двадцатого апреля сорок пятого года вы расписались на приказе, полученном от фюрера: <службе гестапо обеспечить вывоз в Альпийский редут вождя мирового фашизма, дуче Италии Бенито Муссолини>?
– Если я и забыл, то у вас должен быть этот приказ, не правда ли?
– Конечно.
– Дадите ознакомиться?
– Пожалуйста, - Штирлиц протянул ему копию, сделанную на тонкой бумаге.
Мюллер пробежал глазами текст, кивнул:
– Да, подпись моя. Но ведь в получении этого же приказа расписался и Кальтенбруннер, и обергруппенфюрер СС Вольф.
– Кальтенбруннера повесили, Вольф в тюрьме, а вы являетесь неким преемником идей фюрера, нет? Следовательно, отвечать за неисполнение приказа - перед лицом членов партии - придется вам, группенфюреру Генриху Мюллеру; больше некому.
– Я сделал все, что мог, Штирлиц, - Мюллер положил себе ветчину и начал тщательно жевать, скрывая полнейшее отсутствие аппетита.
Штирлиц покачал головой, сострадающе вздохнул:
– Нет, группенфюрер. Все не так. У меня есть документы, которые говорят об обратном...
– Очень любопытно услышать систему доказательств от противного...
– А кофе дадут?
Мюллер нажал на кнопку под столом; индейцы принесли кофейник, аромат был горьким, чуть пьянящим.
– Сливки нужны?– поинтересовался Мюллер.
– Ни за что, - ответил Штирлиц.– Водкой не угощаете, напьюсь крепким кофе.
– Могу угостить и водкой.
– Спасибо. Чуть позже.
– Я весь внимание, Штирлиц...
– Сейчас, только доем фаршированную колбасу... Вкусна, сил нет оторваться...
Он деловито, с видимым, а не наигранным наслаждением доел колбасу, налил себе кофе и неторопливо заговорил:
– Как мне кажется, Гитлера на самом деле не очень-то тревожила жизнь Муссолини... Его более всего волновала с у д ь б а диктатора: если бы с дуче не произошло то, что ныне известно всем, - а случилось это двадцать восьмого апреля, и Гитлер читал радиосообщение о трагедии, - я не знаю, как бы себя повел великий фюрер германской нации... Я расскажу вам, отчего оставшиеся в живых лидеры национал-социализма не простят вам гибели Муссолини... Помните, еще в феврале сорок пятого, когда генерал Вольф впервые прибыл в Швейцарию к Даллесу, вам поступили сведения о контактах Муссолини с миланским кардиналом Шустером?
– Я не помню этого, Штирлиц, - ответил Мюллер скрипучим голосом, что свидетельствовало о высшей степени раздражения.– Я руководил слишком большим подразделением, чтобы помнить все...
– Сохранилась ваша переписка с представительством гестапо при штабе дуче. Я оперирую фактами. Иначе я рискую провалить ту миссию, которая возложена на меня американскими друзьями... Так вот, уже в конце февраля вы знали, что кардинал Шустер передал англо-американскому командованию письмо Муссолини... Текст помните?
– Нет.
– Я помню. <Силы социальной республики, - писал дуче, - должны воспрепятствовать тому, чтобы жизнь нации потонула в хаосе, анархии и гражданской войне. Всякое неконтролируемое экстремистское движение (коммунистические партизанские отряды, митинги, забастовки) должно быть подавлено совместными силами моей социальной республики и союзников с помощью священников, которые приложат все усилия для пропаганды
– Да вы продолжайте, Штирлиц, продолжайте, - сказал Мюллер.– Смеется тот, кто смеется последним.
– Ладно, не буду смеяться, - согласился Штирлиц.– Да и до смеха ли мне, группенфюрер? Вскоре после этого начальником <корпуса добровольцев свободы> стал генерал Кадорна, помните? Интересная личность: противник фашизма, но при этом практик антикоммунистической борьбы. И отправился генерал Кадорна не куда-нибудь, а в Швейцарию, и не к кому-либо, а к Аллену Даллесу. И там-то мистер Даллес поставил вопрос в лоб: <Сможет движение дуче удержать север Италии от коммунистического восстания? Хватит ли у Муссолини сил и авторитета спасти страну для демократии?> И Кадорна, который был реалистом, ответил, что дуче не сможет спасти север Италии от коммунистического восстания. Он имел постоянный контакт с доктором Захарисом, отправленным Гитлером к дуче в его <столицу> Гарньяно; тот, поняв, что д е л о проиграно, снабжал генерала Кадорну интимной информацией о Муссолини: <Он в состоянии депрессии, плохо понимает происходящее, убежден в том, что нация стоит за его спиной, готова дать смертельный бой союзникам; порою, однако, обсуждает с главой секретной полиции Тамбурини подробности предстоящего побега на подводной лодке в Японию. Генерал Вольф, возглавивший немецкие войска на севере Италии, перестал общаться с Муссолини; впрочем, его заместитель успокоил дуче, сказав, что на днях будет пущено в ход секретное оружие фюрера, которое сметет русских, англичан и американцев; оснований для беспокойства нет; все идет, как запланировано...> И было это двадцатого апреля сорок пятого, группенфюрер, когда Гитлер возложил на вас ответственность за спасение дуче. А сделал он это не зря, ибо Шелленберг - торгуя всеми, кроме себя, отдал в бункер информацию, что Муссолини отправился на встречу с в р а г а м и: двадцать пятого апреля в Милане дуче Италии сел за стол переговоров; напротив него расположились генерал Кадорна, христианский демократ Мараца и член ЦК партии действия Рикардо Ломбарди. Эта делегация Комитета национального освобождения имела указание: переговоры продолжаются ровно час; условие только одно - безоговорочная капитуляция. Вел встречу кардинал Шустер. Выслушав слова о <капитуляции>, дуче недоуменно заметил, что ожидал совершенно иного; поинтересовался, какая судьба ждет лидеров фашизма. Ему ответили, что их судьба будет решаться по закону. <По закону военного времени?– сразу же спросил Муссолини.– Или мирного?>– <По действующим законам>, - ответили ему. <Я должен посоветоваться с немцами, которые ведут бои, - сказал дуче, - только я могу понудить их сдаться, если вы гарантируете жизнь>. Он прервал заседание, отправился в свой штаб, а там ему сказали, что Вольф уже сидит за столом переговоров с американцами. <Они предали меня>, - сказал Муссолини и сел в машину; а ведь его сопровождали ваши люди, группенфюрер... Они должны были вывезти его в Тироль... А они его бросили, как только дуче переоделся в немецкую форму и натянул на голову каску... Один из этих ваших людей жив... Он дал показание, что вы отправили приказ: <Пусть с дуче разбираются сами итальянцы, охрану снять>. Зачем вы отдали такой приказ? Чтобы поскорее уничтожили с в и д е т е л я, который лучше всех других знал, что т в о р и л о гестапо в Италии? Или же - я вправе трактовать этот приказ и так - хотели помочь американцам схватить Муссолини, в случае чего зачтется?
– Текст моего приказа у вас есть?
– Есть показания.
– Одного человека?
– Трех. Дуче ведь пытался пробраться в Альпийский редут с немецкой зенитной батареей... Все солдаты, присутствовавшие при его аресте, опрошены и в один голос показали, что люди гестапо бросили Муссолини, когда он решил ехать на озеро Комо...
– Еще кофе?– спросил Мюллер.
– С удовольствием.
– За сердце не боитесь?
– Боюсь. А что делать? Разве можно лишать себя удовольствия, постоянно высчитывая, что может из-за этого произойти в ближайшем будущем?