Экспансия - 2

Семенов Юлиан

– Эрнесто... Как вам?

– Очень достойно, - сказал Мюллер.
– Видимо, вы взяли такое имя в память о вашем учителе - Эрнсте Рэме?

– Мне приятно, что вы так сказали о Рэме, - не ответив на прямой вопрос, отыграл Стресснер.
– Как жаль, что правда восторжествовала так поздно. В чем же ошибся фюрер, сеньор Висенте?

– В том, что отверг предложение Рэма... А оно было такое же или почти такое же, как и ваше: армией должна править г в а р д и я, узкий круг и д е й н ы х военных, а не профессионалы генерального штаба...

– Жаль, что об этом заговорили после краха рейха...

– Военного поражения рейха, - поправил его Мюллер, ликуя от того, как точно он вел беседу с тем, кого вознамерился сделать диктатором Парагвая, превратив страну в ту базу, где

старые борцы национал-социализма смогут собраться перед новой фазой борьбы.
– Между <крахом> и <поражением> существует огромная разница, не так ли?

– Да, вы правы.

– Не сердитесь, дон Эрнесто, но я бы на вашем месте так легко не соглашался с собеседником, кто бы он ни был. Я знаю вас по тем документам, которые проходили через мои руки. Наиболее дальновидные стратеги политической борьбы говорили о вас как о возможном лидере Парагвая... Нарабатывайте в себе качества лидера - даже со мной, я это буду только приветствовать, право.

– Слишком поздно, - ответил Стресснер, ощутив в груди сладкую, замирающую пустоту, ожидая при этом, что Мюллер возразит ему, докажет его неправоту, и не ошибся.

– Отнюдь, - сказал Мюллер.
– Поражения у ч а т, сеньор Эрнесто.
– В какой мере вы знакомы с историей Германии?

– В достаточной. Как-никак, но там моя настоящая родина, сеньор Висенте.

– Вы прекрасно ответили. Спасибо. Я спокоен за вас и за будущее вашей страны... Что вы знаете о судьбе тех семей, которые олицетворяли собой промышленную и финансовую мощь Германии?

– Я знаю, что Круппа с трудом удалось спасти от позорного приговора в Нюрнберге.

– Но ведь с м о г л и! А Сименс? Его называли <нацистским преступником>, но он уже начал деловые контакты со своими зарубежными коллегами. Сименсы, - усмехнулся Мюллер, - не просто немцы, они баварцы, а это самые умные немцы... Погодите пару лет, они еще скажут свое слово в мире... А возьмите дело Георга Гише... Слыхали?

– Нет.

– Рассказать?

– Это будет очень любезно с вашей стороны, сеньор Висенте...

– Так вот, еще в семьсот пятом году Иосиф Первый, коронованный императором Священной Римской империи германской нации, продал странствующему торговцу Георгу Гише право разрабатывать месторождения цинкового шпата в Верхней Силезии... Разработал... Стал дворянином, передал наследство своим дочерям, а их потомки - семьи Тейхман, Вильдштейн и Погрелль - еще круче повели дело предка; раскрутили так, что в начале века владели капиталом в триста миллионов золотых марок... Неплохо, а? Одним из потомков Гише стал известный вам барон Ульрих фон Рихтгофен, цвет империи, отец военной авиации. После первой мировой войны их рудники отошли к Польше. Крах? Отнюдь! Поражение, временный отход на запасные рубежи. Отто Фицнер, фюрер военной промышленности, вернул семье все утраченное, приумножив капитал в три раза. Миллиард рейхсмарок. И случился май сорок пятого. Что. кончилось дело Гише? Разгром?
– Мюллер покачал головой.
– Нет, дорогой Эрнесто, - он легко пропустил <сеньор>, поставив этим себя н а д Стресснером; ждал, удивится ли тот, поправит; нет, не удивился и не поправил, - краха не последовало. Д е л о уже восстановлено, не в Бреслау, но в Гамбурге. Какая разница? Д е л о поддерживает нашу идею. Семья Гише - Рихтгофенов - Фицнера переживает военное поражение рейха не меньше, чем мы, а возможно, и больше. Думаете, они смирятся со случившимся? Да ни в коем случае... А возьмите барона Карла фон Штумм-Хальберга? Он продолжил дело Штумма, начатое в семьсот пятнадцатом году, превратил компанию в концерн, стал членом рейхстага у кайзера, его зять Рихард фон Кюльман поставил в Брест-Литовске на колени Россию, определял всю восточную политику империи. Его родственник, муж дочери Викко фон Бюлов-Шванте, был не только шефом концерна, но и штандартенфюрером СС, человеком, близким к Гитлеру... Проштрафился, бедняга, - вдруг рассмеялся Мюллер, - в Риме, где он сопровождал фюрера, не подсказал канцлеру вовремя, что нужно надеть мундир, поплатился за это ссылкой в послы, представлял рейх в Бельгии... Но его родственник, граф Макс Эрдман фон Редерн, был до конца нашим - оберфюрер СС... Что, после сорок пятого крах?
–

Мюллер снова покачал головой.
– Где сейчас барон фон Штумм ауф Рамхольц, родственник Бюлова-Шванте? В Мюнхене, дорогой Эрнесто, в Мюнхене, на в з л е т е, раскручивает бизнес... Продолжить? Или достаточно? Я рассказал вам об этом, чтобы проиллюстрировать разницу между военным поражением и крахом...

Несколько минут шли молча, потом Мюллер заговорил - рублено, коротко, властно:

– Я верю вам, Эрнесто. А я - это значит мы. И это очень много м ы... Итак, к делу... Поражение учит... Поражение заставляет пересматривать позицию, но это не есть отход от основоположений, наоборот, приближение к ним. Предложения: во-первых, наладите контакт с американцами... Да, да, именно с ними... Никаких антиамериканских лозунгов, пусть о <гринго> и <проклятых империалистических янки> кричат левые, вы войдете с ними в блок... Вы, именно вы, проинформируете их посла о ситуации в армии и объясните, что лишь вы и ваши друзья могут гарантировать устранение левых с арены политической борьбы...

– Да, но их посол...

– Ну и что? Прекрасно, что еврей. Фюрер допустил ошибку, навалившись на всех евреев. Умных и сильных надо было, наоборот, приблизить...

(<Ну и ну, - подумал он, - сказал бы я такое полтора года назад? Какое там сказал - позволил бы произнести эти слова про себя? Я запрещал себе даже допускать возможность появления этих слов, вот ужас-то, а?!>)

– Это облегчает задачу, - согласился Стресснер.
– Среди наших левых интеллектуалов масса отвратительных евреев, зараженных большевизмом, но без содействия <Первого банка>, который возглавляет сеньор Абрамофидж, я бы лишился поддержки в ту пору, когда Берлин не замечал меня... Сеньор Абрамофидж ненавидит большевизм, а своих соплеменников из писательской ассоциации называет <сбродом, по которому плачет каторга>.

– Ну, вот видите, - вздохнул Мюллер.
– Прекрасная иллюстрация моим словам... Теперь второе: необходимо организовать пятерки по типу аргентинского ГОУ. К будущему надо готовиться загодя. У вас есть контакты с Пероном?

– Он полевел...

– Он поумнел, - отрезал Мюллер.
– Он - у власти. Чтобы удержаться, надо делать дело, а не болтать. Он делает свое дело и делает его неплохо. Я бы советовал вам наладить отношения с людьми Перона. Мы можем помочь вам в этом, если возникнет нужда.

– Благодарю. Весьма возможно, я обращусь к вам...

– Третье. Можете ли вы уже сейчас, еще до победы, организовать в Парагвае несколько надежных поместий в глухой сельве, - о деньгах не думайте, мы уплатим, сколько надо, - где бы поселились мои друзья?

– Это не вопрос.

– Но в таких местах, где можно построить аэродромы и мощные радиостанции...

– Это не вопрос, - повторил Стресснер.

– Прекрасно. И, наконец, четвертое... Есть информация, что левые готовят у вас бунт... Возможно, они будут в состоянии выступить летом... У вас нет таких данных? Я имею в виду абсолютно проверенные данные.

– Нет. Есть с л у х и.

– Ну, что касается слухов, то мы их умеем делать, как никто другой. Школа доктора Геббельса - что бы о нем сейчас ни говорили - достойная школа... Мы попробуем провести кое-какую работу... Если наши сведения подтвердятся настолько, что я сочту их правдой, вам сообщат детали... Что вы тогда будете намерены предпринять?

– Ударить первым.

Мюллер покачал головой:

– Очень хорошо, что вы ответили столь определенно... Только, пожалуйста, ни в коем случае не ударяйте первым, Эрнесто... Пусть первым ударит Мориниго, он - сыгранная карта... После того, как он раздавит левых, вы ударите по нему. Вот так... Все понимаю: чувство благодарности, уважение к позиции, но в политике побеждает тот, кто первым угадал в былом союзнике запах ракового гниения... Вы должны быть полезны новым силам. Вы обязаны проявить себя как в ы д а ю щ и й с я стратег, но - пока что военный стратег, без претензий на политику... Пусть янки заметят вашу беспощадную умелость наводить порядок и убирать левую шваль... Когда и если они в этом убедятся - придет ваше время... Я держу руку на пульсе, я скажу, когда настанет ваш черед, Эрнесто. Он - не за горами...