Экс-любовники
Шрифт:
Слёзы исчезают, и вместо них появляется злость на него. Поэтому когда я слышу звонок в дверь, то пронзаю воздух средним пальцем. Карим мне звонил, но трубку я, естественно, тоже не взяла. Для чего? Чтобы он услышал, как я плачу? Хватит с меня унижений.
Звонок повторяется снова. Я ощупываю щёки и, убедившись, что они сухие, встаю. Пусть скажет, что хочет. И я в ответ тоже скажу.
Открываю дверь и, с вызовом поджав губы, смотрю на Карима.
— Ну чего ты трубку не берёшь, Вася? — с этими словами он мягко оттесняет меня в сторону и заходит в квартиру.
Я обнимаю себя руками и молчу. Пусть
— Я же тебе вопрос задал.
— И что мне тебе ответить? — фыркаю я, отводя глаза. — Не беру трубку, потому что слышать тебя не хочу.
Карим горько усмехается, будто разочарован, встряхивает головой.
— И после этого ты будешь утверждать, что готова быть рядовым сотрудником? Рядовой сотрудник не стал бы сбегать с работы и игнорировать звонки работодателя.
— Что ещё? Две недели заставишь отрабатывать?
— Судя по твоему настрою, сделать это будет большой глупостью. И это лишнее подтверждение того, что моё решение было правильным.
— Конечно! — взрываюсь я, наконец получив повод для выплеска гнева. — Это ты ведь у нас всегда поступаешь правильно! А знаешь, что я поняла по дороге сюда? Мама была полностью права на твой счёт: ты деспот! Пытаешься выдрессировать меня в безмолвную татарскую жену! Вечно хочешь, чтобы всё было только по-твоему! И самое главное, что я начинаю на это вестись. Завтраки тебе — пожалуйста… Кариму не нравится, когда я обнимаюсь с его друзьями? Тогда я не буду. Ты говоришь помочь накрывать на стол — я иду! Ты ломаешь меня под себя! А что я получаю взамен? Увольнение!
— Это я-то тебя дрессирую, Вася? — Карим рявкает это так громко, что я невольно отшагиваю назад, прямиком к висящему на стене зеркалу. — Ломаю тебя и ничего не отдаю взамен? Да я себя в бараний рог ради тебя сворачиваю. Терплю все твои шутки на публику и не позволяю себе ни одной в ответ. Ты считаешь, что охренеть какой подвиг совершила, когда перестала у меня на глазах обниматься и флиртовать с моими друзьями? Упрекаешь меня в том, что решила готовить завтрак? Или в том, что помогла восьмидесятилетней женщине накрывать на стол?
Я растерянно моргаю. Что происходит? Он меня уволил, а теперь ещё смеет упрекать?
— Блядь, а теперь послушай, потому что второй раз я такого повторять не буду. Я никогда не мечтал о такой девушке, как ты. Ты видела, какая у меня мама? К отцу она относится с почтением, готовит, заботится о детях, дом содержит в чистоте. Я думал, у меня так же будет. Но так уж получилось, что я встретил тебя и полюбил. С тобой ничего из этого нет и в помине, но я не жалуюсь. Потому что ты — это мой собственный выбор. Я знал, что тебя не посадить под замок и что чистота станет заботой домработницы. Я даже не уверен, что ты сможешь привить нашим детям уважение к отцу, потому что сама часто ведёшь себя так, будто меня не уважаешь. Что я отдаю тебе взамен? Принимаю тебя такой, какая ты есть, хотя это часто бывает непросто.
Я не успеваю уловить смысл выстреливающих из него фраз, поэтому мозг стремительно записывает их на подкорку. Чувствую только, что местами обидно, а местами приятно. Вернее, неприятно почти всё, кроме момента, где Карим меня полюбил.
— Нет, не принимаешь… Иначе бы понял, как важна для меня эта работа…
— Нет, я принимаю, Вася. Просто ты как ребёнок.
— Мы бы не поженились! — пылко возражаю я, глядя на него с обвинением. — Я знаю, что перед смертью своей бабки ты дал ей обещание на татарке жениться.
Стиснув челюсть, Карим сверлит меня взглядом.
— Даже сейчас тебе важнее не слушать меня, а находить аргументы для спора. Какого чёрта в таком случае я стою здесь и пытаюсь до тебя достучаться? Да, моя семья предпочла бы, чтобы я женился на татарке, но я бы никогда тебе этого не озвучил, чтобы ты понапрасну не переживала. Знаешь почему? Потому что умею беспокоиться о твоих чувствах. Известна тебе такая опция? Вряд ли, судя по тому, с каким удовольствием ты вывалила на меня информацию о том, что твоя мать считает меня деспотом.
— А что ты хотел?! — восклицаю я, уязвлённая утверждением о том, что не умею заботиться о чужих чувствах. — Ты меня уволил, опозорив перед всем коллективом!
— А ты не думала, каково мне позориться всякий раз, когда приходится увольнять сотрудника, с которым ты поругалась, или выгонять посетителей, которые тебя оскорбили? Или не иметь возможности потребовать от своейподчинённой надлежащего выполнения обязанностей, потому что состою с ней в отношениях? Если бы ты овладела словом «мы», то поняла бы, что я пытаюсь принять верное решение для нас обоих. Если бы ты владела словом «мы», то переживала бы не только за свой позор, но и за нас двоих.
— Сложно переживать за нас, когда у тебя всё прекрасно, а я осталась без любимого места работы.
— А похоже, что у меня всё прекрасно, Вася? Я остался без управляющей, которая к тому же сбежала посреди рабочего дня просто потому, что ей так захотелось. И вместо того чтобы оштрафовать эту управляющую на половину зарплаты, я бросил всё и притащился к ней домой, хотя через полчаса меня ждут в другом офисе, на другой моей работе. Но тебя это не особо волнует, ведь если что-то идёт не по-твоему, имеет значение только твоя обида. Если ты так волнуешься, что о тебе подумают в коллективе, всегда можно сказать, что твой уход был нашим общим решением, потому что так будет лучше. Но компромисс — это слишком для тебя, да? Ты ведь любишь воевать.
Я скрещиваю на груди руки в оцепенении. Слишком много неприятного сказано, чтобы я могла согласиться, но и достойного ответа найти пока не могу. Карим никогда мне столько не высказывал, кроме той ссоры два года назад. Я привыкла иметь монополию на недовольство.
Так повисает молчание. Я разглядываю запылившийся плинтус и отчаянно подбираю слова. Карим, кажется, переводит дух, судя по выравнивающемуся дыханию.
— Мне пора ехать в офис, Вася, — говорит он наконец. Голос ровный, нейтральный. — Как выйду — позвоню тебе. Ещё раз всё обсудим.