Экс-баловень судьбы
Шрифт:
— Пока слабо. Но мы ведь не английским интересуемся, а историей.
Поговорив еще немного о том, какое это интересное занятие — проводить исторические исследования, я попрощалась и попросила девушку, которую выбрала для индивидуального разговора, показать мне, где находится кафедра бухучета. Учитывая теплые дружеские отношения, которые сложились у меня с Эрнестом Эрастовичем, одним из ярчайших представителей этой кафедры, я всегда могла объяснить свое появление там. Поэтому сочла этот предлог наиболее подходящим для того, чтобы
— Хотела проконсультироваться насчет заполнения налоговой декларации… — издалека начала я.
— Да, у нас очень грамотные специалисты, — с полнейшим безучастием глядя куда-то вдаль, машинально ответила девушка.
— А студентам это передается? — не теряла я надежды наладить контакт.
— Тем, кто добросовестно занимается…
— А ваши друзья занимаются добросовестно?
Девушка вопросительно посмотрела на меня, как будто пытаясь угадать, какой же здесь может быть подвох. Но лицо мое выражало одно лишь только доброжелательное любопытство.
— В основном да…
— Даже по истории?
Тут она окончательно смутилась.
— Что вы имеете в виду?
Я дружески рассмеялась, показывая своей собеседнице, что она может расслабиться.
— Да ничего… простите, как вас зовут?
— Зина.
— Ничего страшного, Зиночка. Просто мне показалось, что ваши друзья были немного неискренни со мной… Может, это просто оттого, что я для них — незнакомый человек?..
— Да нет, почему? — сказала Зина, несколько успокоившись. — Они не были неискренни… просто эти события… вы понимаете… они так повлияли на всех нас…
— О, могу себе представить… А вы действительно так хорошо относились к профессору Разумову или здесь есть преувеличение?
— Что вы, никаких преувеличений, мы действительно очень любили его…
То ли мне показалось, то ли на самом деле в голосе девушки зазвучали те подозрительно восторженные нотки, которые поселили во мне сомнения в искренности ее друзей. Однако я не отступила.
— Но вот, например, Влад: у него все — настолько через край, что это даже странно… Можно подумать, что для него на целом свете не было человека дороже, чем профессор.
— Ах Влад… Он вообще по характеру очень впечатлительный, а в последнее время на него столько всего навалилось… Вы только не говорите, пожалуйста, что я вам рассказала… ведь у него серьезно больна сестра… Что-то связанное с сердцем, нужна дорогая операция, а семья у них не такая уж богатая… Вы только представьте: знать, что близкий тебе человек погибает, и не иметь возможности ему помочь! Тут и более сдержанный человек, чем Влад, может потерять самообладание. А когда он узнал еще и о Разумове…
Тут в выражении лица Зины снова промелькнуло что-то странное, и она сделала долгую паузу. Снова повинуясь непонятному инстинкту, я задала неожиданный для себя самой вопрос:
— Что узнал?
Бедная Зина вздрогнула так, как будто ее ударили.
— Ой,
— Я спрашивала о том, что Влад узнал о Разумове, — вежливо повторила я во второй раз свой вопрос, ничуть не сомневаясь, что он прекрасно был расслышан и в первый.
— Ну как — что? Об этой истории… с убийством… После этого он стал какой-то дерганый. Он и раньше-то чересчур эмоционально на все реагировал, а тут… просто через край, правильно вы сказали. То восторгается чем-нибудь — и тут же, через минуту, кипит ненавистью. Даже не знаю… может, ему к врачу обратиться… а то… к чему это может привести?
Было видно невооруженным глазом, что последние слова она сказала совершенно искренне и действительно переживала за своего друга.
— Вот мы и пришли, это кафедра бухучета.
— Ой, Зиночка, спасибо вам большое!
— Не за что…
Мы попрощались, и она отправилась было восвояси, но, пройдя немного, обернулась и еще раз попросила меня:
— Так вы уж, пожалуйста, не говорите, что я рассказала вам о сестре Влада…
— Ну что вы, Зиночка, все останется между нами, я прекрасно понимаю — это очень личное…
Подождав, пока Зина скроется из виду, я тоже отправилась по направлению к выходу. На кафедре бухучета делать мне было нечего, и я спешила убраться от нее подальше, пока, чего доброго, не появился на горизонте мой старый приятель, неподражаемый господин Спиридонов.
Благополучно избежав трогательной встречи, я вышла из здания института и направилась к своей машине. Устроившись на сиденье, я не спешила заводить двигатель, а для начала с удовольствием затянулась сигаретой, размышляя о том, что принес сегодняшний день.
Поездка прошла не напрасно. Выяснился еще один весьма вероятный подозреваемый, и открылось весьма пространное поле для исследований в связи со странным и двусмысленным поведением студентов, близко общавшихся с профессором Разумовым. Правда, я лично предпочла бы, чтобы результаты дня сузили круг подозреваемых, а не расширили его. Но, принимая во внимание, что версия с Жигалиным гораздо больше отвечает всем особенностям этого дела, чем предположение о жене профессора или его студентах, можно оценивать общие результаты как положительные.
В связи с этим в ближайшее время мне снова придется заняться слежкой, ибо как еще я смогу узнать что-то о личной жизни брутального бритоголового юнца? Не с мамочкой же его об этом беседовать!
Решено. Завтра, как штык, заступаю на пост, только на этот раз не в Тарасове, а в Покровске. Надеюсь, здесь сыскная деятельность не заведет меня так далеко. Хотя — как знать? Оружие, пожалуй, надо будет прихватить с собой.
Пока я строила планы на завтрашний день, какой-то туманный вопрос все время не давал мне покоя и мешал сосредоточиться на разработке стратегии. Как будто я забыла нечто очень важное. Но что?