Экипаж машины боевой
Шрифт:
– Хасан, а че ты косяк не забиваешь, а? Как раз самое время.
– Что-то не хочется, – ответил Хасан.
– Руки дрожат наверно? – начал я подкалывать Хасана, хотя самому мне было не смешно.
Хасан подскочил и протянул мне руки со словами:
– На, на, смотри. Ну, где они дрожат?
– Да ладно, убери руки. У меня у самого они дрожат, еле сигарету подкурил, – сказал я глядя на Хасана.
– Скоре всего, духи хотели заскочить за сопку, чтоб слинять
– Скажи, что мы наебн-лись с этой сопки. Туркмен, так ведь можно и в пропасть улететь. Ты че, не видел, куда летишь?
Туркмен посмотрел вверх, потом на меня и, присвистнув, спросил:
– Мы живые, или нет?
– Что-то я ангелов не вижу, – помахав руками, как крыльями, сказал Хасан.
– А вон они горят, ангелы твои, – ляпнул я Хасану. И тут вспомнил, что Качок-то ранен. Я встал и спросил:
– А Качок где, что с ним?
– Там он, с другой стороны, наверное, с Уралом, – ответил Хасан.
– А придурок этот где?
– Здесь в БТРе сидит, если еще не сдох с перепугу, – ответил Туркмен.
Я встал и обошел БТР, Урал что-то колдовал над Качком.
– Урал, возьми гранатомет и пальни пару раз по кузову, той барбухайке кабину я подорвал, а будка вроде целая, хоть там никого не видно было, но для верности все же не мешало б еще долбануть.
Урал молча встал, взял гранатомет, и полез в люк за гранатами.
Качок полулежал на боку, облокотившись на локоть, бок его был перетянут бинтом, а лицо было перекошено от боли.
– Ну, как ты? – спросил я его.
– Если не считать пробитого бока, и то, что я чуть не обосрался от страха, то в остальном все нормально.
– Бок сильно задело?
– Да не знаю, черт… боль жуткая, там торчит что-то, я чувствую.
– Дай посмотрю, если есть там что-то, то надо вытащить, а то так и будешь мучиться.
За БТРом раздался выстрел, потом второй, это Урал из гранатомета добивал барбухайку.
Я снял перевязку сделанную Уралом, рана была как порез, сантиметра четыре длиной, кровь шла не очень сильно, я раздвинул рану, что б посмотреть глубоко ли его зацепило.
– А-а-ай! Юра, ты че делаешь, гонишь что ли?! – закричал Качок.
К нам подошли Хасан и Туркмен, и сели на корточки.
– Ну, че там? – тихо спросил Хасан.
– Да хрен его знает, на пулю не похоже, – ответил я. Потом спросил Качка:
– Качок, может, когда ты падал, зацепился за какую-то ерунду?
– Какой хер зацепился, я же говорю там торчит что-то, – стеная, ответил Качок.
– Так. В общем надо доставать.
– А что мне остается? Или может, посоветуешь, как ее не терпеть?
– Давай косяк ему забьем, он выкурит, может, не так больно будет, – предложил Хасан.
– Да че толку твой косяк, надо героин или на крайняк промедол. У нас есть что-нибудь? – спросил я.
– Только «баян», но заправить его нечем, – ответил Туркмен, разводя руками.
– Сапог! – крикнул я.
Из люка показалась морда, вся в пыли.
– Канистру тащи! – крикнул я ему.
– А? – издал короткий звук Сапог.
– Ну че ты на меня уставился? Канистру с брагой неси, труп ходячий. Сапог полез на броню за брагой.
– Бля буду, везет же дуракам, на броне остался, и ни хрена ни одна пуля не попала. Я наверх посмотрел, вижу, Сапог сидит на броне, уцепившись за ствол пулемета. Ни фига себе думаю, подпрыгнул и дернул его за штанину, он грохнулся оттуда, как мешок с говном, – начал я рассказывать, смеясь.
Тут Туркмен подпрыгнул:
– А я думаю, че за ерунда, поворотный механизм на пулеметах заклинил, что ли, а это оказывается Сапог на них висел, ишак.
Мы начали смеяться, напряжение и страх прошли, наступило время обсуждать произошедшее.
– А-а-ах, бля! Да не смешите вы, и так больно, черт возьми, – простонал со смехом Качок.
– Мужики, надо Качка оперировать, а то мы забазарились. Сапог, ну где ты там, черт тебя возьми? Давай быстрее брагу неси, тормоз х…ев! – крикнул я Сапогу.
Я легонько похлопал Качка по плечу, и сказал:
– Держись, Качок, сейчас браги литр хапнешь, и будет все нормально, вытащим тебе эту канитель.
Сапог принес канистру и поставил рядом со мной.
– Ну как ты Сапог, крыша не поехала еще? – спросил я его.
– Чуть не поехала, – дрожащим голосом пролепетал Сапог.
– Скажи спасибо, что тебе ее не снесло вообще. Кружки тащи, и пару банок тушенки.
Сапог опять убежал. Я посмотрел на небо, день шел к закату, через часа три-четыре стемнеет, надо побыстрее сматывать отсюда.
– Дело к закату, мужики, – показав на солнце сказал я.
– Время еще есть, успеем, – сказал спокойно Хасан.
– А БТР как? – спросил я Туркмена.
– В командирское окно пуля попала, на своем-то я успел щиток захлопнуть, а в остальном, все нормально.
– Ну надо же, мы просто в рубашке родились, я думал нам пи…дец всем, а тут все так обошлось, я до сих пор не могу поверить.
– Ну, это кому как, мне вон бочину пробили, – сказал Качок, кривясь от боли.