Экипаж машины боевой
Шрифт:
– Сапог! – крикнул я ему прямо в ухо. – Очнись, не слышал, что ротный сказал? Пошли таскать трупы.
К нам подошел Хасан.
– Там в дувале две бабы валяются, одна молодая – лет шестнадцать, красивая такая. На хрена ее зарезали? Вот уроды, могли бы оставить, на развод хотя бы.
– Сапог вон замкнул, он и так тормоз, а тут у него вообще колодки заклинили.
– Сапог, очнись! – Хасан взяв его за шкирку, тряхнул пару раз. – Я тебя зачем в рейд взял? А ну, бегом в дувал и помогай остальным. Быстро!
Сапог
– Как бы у него крыша не поехала, – сказал Хасан.
– Она у него от рождения съеханая, так что не переживай. Все по первой от этого херели, кто больше, кто меньше, а потом ничего, привыкли.
– Юра, ты вроде хавать хотел? Кушать подано, – предложил Хасан, показывая на трупы.
– Уже перехотел.
Я достал сигарету, закурил и направился за Сапогом. Сапог стоял возле входа в дувал и смотрел на дверь, держа снайперку наготове.
– Ну, чего уставился, заходи и будь как дома, – сказал я ему.
Сапог отошел в сторону и посмотрел на меня тупым взглядом.
– Сапог, ну чего ты тормозишь, дубина, если вдруг, не дай бог, засада, тебя же замочат как кота помойного.
– Там кто-то лежит, – пролепетал Сапог.
– Там два трупа лежат, две бабы, их зарезали. Понял?
Я вошел в дувал, на полу валялись две женщины, а вокруг был бардак, везде рассыпана мука, рис и всякое шмотье. Одна из женщин была пожилая и толстая, а другая молодая. Правду сказал Хасан, эта девчонка была красавицей, жаль, что мертвой. Девчонка эта лежала на боку, а голова была повернута вверх, на лице ее была чадра, которая прикрывала лишь низ лица, ноги были голые, остальная одежда разорвана, такое ощущение, будто бы ее сначала изнасиловали, а потом уже убили.
Я посмотрел на другую женщину и подумал, как мы будем нести эту толстуху? Вдвоем с Сапогом наверно не управимся. Да, работа не завидная, лучше с духами воевать, чем после них это говно убирать.
Эх, матушка пехота, приходится тебе собирать всю грязь этой проклятой войны. А хуже всего то, что со временем начинаешь привыкать ко всем этим ужасам, и уже смотришь на все безразлично. И частенько начинаешь задавать себе вопрос: а не свихнулся ли я?
Я оглянулся, ища глазами Сапога, но его не было в дувале, и я крикнул со злости:
– Сапог, сучара! Ну где ты там?
Сапог сначала заглянул в дверь, потом осторожно вошел.
– Сапог, сука, ты меня когда-нибудь достанешь. А ну, хватай за ногу эту тетю, и потащили.
Я взял за ногу женщину и оглянулся, Сапог стоял и не двигался с места. Терпение мое закончилось, я бросил ногу, схватил автомат, передернул затвор и дал очередь над головой Сапога. Сапог присел и побледнел с перепугу.
– Слушай ты, урод! Если ты сейчас же не схватишь ее за ногу и не понесешь, я тебя пристрелю прямо здесь. Ты думаешь, мне хочется этой ху-ней заниматься? А ну хватай, быстро! И скажи спасибо, что они еще свежие и
Сапог подскочил и схватил мертвую женщину за ногу, я взял за другую и мы ее потащили, хоть давалось нам это с трудом, но мы двигались.
– Я боюсь мертвецов еще с детства, – чуть слышно пробубнил Сапог.
– Дурак, боятся надо живых, а мертвые уже ничего плохого тебе не сделают.
Кое-как вытащив ее из дувала, я увидел Качка.
– Качок! – крикнул я. – Помоги давай, не видишь еле прем эту говядину.
Качок подошел и, посмотрев, почесал затылок.
– Где вы столько мяса нашли? Ее легче взорвать, чем тащить.
– Давай хватай, потом удивляться будешь, обыкновенная тетя, только толстая.
Ты, Качок, ее один упрешь, ряха у тебя, вон какая.
Качок схватил ее за руку, и мы втроем потащили ее к колодцу. Притащив, бросили ее в общую кучу.
Все уже собрались возле колодца, дети лежали отдельно, метрах в двадцати от остальных трупов, их было пятеро. Ротного не было видно, наверное, пошел в БТР доложить начальству обстановку.
Я подошел к пацанам и попросил Урала:
– Слушай, Урал, возьми Сапога, и принесите девчонку вон с того дувала.
Урал молча пошел, а Сапог остался стоять.
– Сапог, ты че, ваще уже затормозил в конец, не слышишь, что я сказал?
Сапог очнулся и побежал за Уралом. А мы сели перекурить, и ждать когда подойдет тягач. Все сидели и молчали, каждый думал о своем.
Ко мне подошел Хасан и сел рядом, он прикурил сигарету, я почувствовал дым от чарса.
– Ты что, косяк взорвл, Хасан? – спросил я его.
– Да. А что? Самое время, по-моему.
– Ну, давай накуримся, раз так, а то жуть какая-то на душе, сейчас бы браги всосать пару литров, жизнь эта блядская в трезвом виде ужасна, а по раскумарке она ужасней вдвойне.
Хасан передал мне забитую сигарету, я затянулся несколько раз, к нам подошел Качок и сел рядом.
– Качок, курнешь? – я протянул ему косяк.
– Ну давай, курну, почему бы нет.
Качок взял косяк и тоже сделал несколько затяжек, потом передал его Хасану. Я лбом уперся в пламегаситель автомата и уставился в дуло подствольника. Сейчас нажать бы вот так на курок, и все, и нет тебя, и нет этого Афгана, этих проклятых дувалов, трупов, и не слышать бы больше это сатанинское завывание ветра-афганца.
Хасан стукнул меня по плечу.
– Нет, Хасан, я не буду, передай Качку, меня накрыло уже. В голову и так начинают лезть какие-то дурацкие мысли.
За стеной послышался лязг гусениц и гул дизеля, это подъезжал тягач. Ну, слава богу, подумал я, сейчас закопаем это мясо, и побыстрее отсюда свалить, ко всем чертям.
Урал с Сапогом принесли девчонку и собирались бросить в общую кучу.
– Урал, положите ее с детьми, ей лет шестнадцать от силы, дите еще.
– А какая разница? – спросил Урал.