Эхобой
Шрифт:
Я чуть было не сказал ей «Дэниел», но потом до меня дошло, как я могу от нее избавиться. Я поднял руку и показал ей клеймо в виде буквы «Э».
— Меня зовут Сто тринадцатый, а сейчас, пожалуйста, уходи. Сюда идет мой начальник. Если он увидит тебя, ты попадешь в беду. Нам обоим несдобровать…
Луис подошел еще ближе; я огляделся по сторонам. Я бы мог схватить Леони, толкнуть ее за голограмму диплодоков (здесь она была наиболее реалистичным изображением динозавров), за информационный терминал в зарослях папоротника и других доисторических растений. Но меньше всего мне сейчас были нужны неприятности.
И когда Луис подошел и спросил, в чем дело, я сказал ему правду. Кажется Леони была рада видеть Луиса, у которого на руках не было никаких букв. Она неловко подняла вверх листовки. Луис кивнул:
— А, пропаганда.
— Это не пропаганда. Это нравственные принципы.
— Нет никаких нравственных принципов, есть только то, что люди об этом выдумывают, — сказал Луис. — Ну что ж, я должен конфисковать листовки, записать ваше имя и идентификационный номер.
— Почему?
— О, вот только не нужно изображать саму невинность. То, чем вы занимаетесь, противозаконно. Вы находитесь в частных владениях. Эта территория принадлежит корпорации «Касл». Несколько дней назад протестующие ворвались в дом Алекса Касла и покушались на его жизнь. Так что сейчас полиция снова скалит зубы. Ты меня поняла? Я могу заявить, что эта грязная листовка, или что там у тебя, подстрекает к насилию, и тебя посадят в воздушную тюрьму прежде, чем ты успеешь позвать мамочку и палочку на помощь.
Он выхватил листовки. Девушка попыталась их отобрать, но Луис подозвал робота-охранника, который держал вчера Пятнадцатого над ямой с тиграми. Робот встал передо мной, глядя на меня бесцветными глазами.
— Зета-1, выведи отсюда эту девчонку.
Робот крепко взял ее за руку, и я увидел, как кровь отхлынула от ее лица.
— Отпусти меня! — закричала она.
— Вы пойдете со мной, — монотонно повторял Зета-1. — Вы пойдете со мной, вы пойдете со мной, вы пойдете со мной…
— Мне больно, — сказала она, когда робот потащил ее прочь.
Я почувствовал себя виноватым — это еще одна эмоция, от которой я бы с радостью отказался. Возможно, самая худшая. Но в глазах Леони горел вызов, и она продолжала кричать:
— Алекс Касл жив, а пятьдесят человек убиты! «Касл» — самая безнравственная компания! Частным корпорациям вообще нельзя финансировать полицию, но «Касл» — хуже всех! Любой инцидент за последние тридцать лет, в котором попирались нравственные принципы, напрямую связан с компанией «Касл»! Примеры? Существование этого зоопарка! Распространение роботов-охранников и роботов-полицейских! Нейро…
Ее голос стих вдали, даже я его уже не слышал. Я подумал о том, насколько эта девушка глупа, если отстаивает свои принципы перед лицом реальной угрозы.
— Итак, — сказал Луис, обращаясь ко мне. — Думаю, тебе пора возвращаться к работе.
Я встал.
— Да, господин.
Луис рассмеялся. Это был тот же смех, который я слышал в темноте, который разносился в холодном ночном воздухе, когда тигры рвали на куски Эхо.
— Сто тринадцатый, ты и правда очень странный Эхо. Но, думаю, ты не безнадежен.
Он указал в сторону Леони.
— Хорошо, что ты не стал изображать героя.
Я покорно улыбнулся, прекрасно
— А сейчас, — сказал Луис, доставая круглую глазную камеру из своей глазницы и протирая ее. — Пора возвращаться к работе. У меня есть для тебя специальное задание. Думаю, ты готов.
ГЛАВА 15
Работой, о которой он говорил, было посещение загона неандертальцев.
Их держали рядом с Элис. В их загоне не было так холодно, но охраняли их так же бдительно. В первую ночь Пятнадцатый рассказал мне, что неандертальцы опасны, как и все животные в этом зоопарке, которые становились еще злее из-за жестокого обращения. Они, конечно, не были тиграми, но на прошлой неделе уничтожили Эхо — размозжили ему голову камнем, когда тот отвернулся.
Луис сказал, что неандертальцев зовут Орегон и Питу. Имена им дали в зоопарке. Я должен зайти в вольер и покормить их.
— Не вздумай проявлять дружелюбие, — распорядился он. — Все ясно, компьютерный мозг?
— Да, — сказал я.
Луис плюнул на землю.
— Хорошо, — ответил он. — Хорошо. Ты учишься. Продолжай в том же духе, и все пойдет как по маслу.
Он подтолкнул меня вперед. Я прошел через обе двери, неся еду — две миски со стейками из антилопы и белым рисом и две плошки с водой. Питу спала на куче сена возле пещеры. Орегон сидел на корточках и что-то чертил палкой на земле. Он услышал, как за мной закрылась дверь, поднял глаза и не отводил от меня взгляда все время, пока я шел к ним. Когда до них оставалось пять метров, я поставил миски на землю. По лицу Орегона сложно было что-то понять — нависший лоб, широкие скулы, пристальный взгляд. Я был запрограммирован читать человеческие лица, а не лица неандертальцев. Но все же, мне казалось, я увидел в этих глазах слабый отблеск грусти. В тот день это чувство было мне хорошо понятно.
Когда я выпрямился, Орегон заговорил.
— Пожалуйста, — произнес он с довольно странной интонацией, но по-английски. Я увидел на его руках царапины. Он показывал взглядом на дверь. — Мы хотим бежать. Мы хотим свободный.
Я покачал головой.
— Мне очень жаль, — сказал я так тихо, как только мог.
Орегон прыгнул вперед и схватил меня за руку. Он оказался сильнее обычного человека. Я не знал, наблюдает Луис за происходящим или нет, но, если честно, мне было все равно. Я увидел, что в другой руке Орегон сжимает заостренный с одной стороны камень.
— Я не могу, — сказал я.
— Не принадлежать здесь, — сказал он, отпуская меня. В его голосе определенно звучали гордость и вызов.
Луис сказал, что нельзя быть с ними дружелюбным. Но я остался; я хотел объяснить.
— Боюсь, что все-таки принадлежите. Вы созданы для этого места. Созданы для людей. Так же, как и я. Без них нас бы не было. И мы не можем сбежать.
Орегон не выглядел благодарным. Он поскреб лицо. Я видел, что он был переполнен грустью и страхом. Он кивнул и, казалось, понял. Тогда он попросил о помощи по-другому. Он показал пальцем на меня, потом на себя и на Питу, которая уже проснулась и сидела, глядя на меня большими испуганными глазами.