Эхо во тьме
Шрифт:
Стражник оценивающе взглянул на сражающихся.
— С полчаса, может, чуть больше. Но сегодня никто из них не выживет.
Александр усилием воли подавил в себе нетерпение и отложил в сторону окровавленное полотенце.
— Ну в таком случае пойду, куплю себе немного вина.
Проходя мимо стола, он взял свою кожаную сумку. Шагая по освещенному факелами коридору, он изо всех сил старался не торопиться. С каждым шагом сердце стучало у него все сильнее. Когда же он вышел на солнечный свет, ему в лицо подул свежий морской ветерок.
«Быстрее! Быстрее!» Удивленный, Александр оглянулся. Он ясно
Чувствуя, как бьется сердце, Александр повернул к дому и побежал, подгоняемый этим тихим голосом, похожим на веяние тихого ветра.
1
Марк Люциан Валериан бродил по лабиринтам улиц вечного города, надеясь найти для себя какой-то покой. Но не мог. Рим действовал на него угнетающе. Марка неприятно удивили отвратительный запах грязного Тибра и эта разнородная масса людей на городских улицах. А может быть, он просто никогда раньше не обращал на них внимания, погруженный в свою жизнь и в свои дела. Последние несколько недель, с тех пор как Марк вернулся в свой родной город, он часами бродил по улицам, посещал те места, которые когда-то доставляли ему радость. Но теперь смех друзей казался ему фальшивым, а неистовые пиры и гулянки уже не удовлетворяли, а утомляли.
Удрученный, ищущий, чем бы ему отвлечься, он согласился пойти с Антигоном на зрелища. Его друг был теперь влиятельным сенатором, и ему принадлежало почетное место в подиуме. Марк пытался обуздать свои эмоции, когда вышел на трибуны и нашел свое место. Но когда трубы возвестили о начале зрелищ, Марку невольно стало не по себе. Когда началась процессия, он почувствовал в животе какой-то неприятный холодок.
Он не посещал зрелища с тех пор, как покинул Ефес. Он не знал, хватит ли ему духу присутствовать на них и сейчас. С болезненной ясностью он увидел, что Антигон увлечен зрелищами гораздо сильнее, чем в те дни, когда Марк покинул Рим, и вот теперь его приятель увлеченно делал ставки на какого-то гладиатора из Галлии.
Рядом с ними, под навесом, сидело несколько женщин. Красивые и сладострастные, они сразу дали понять, что Марк их интересует не меньше, чем зрелища. Когда Марк посмотрел на них, какое-то давно забытое чувство пробудилось в нем, но тут же исчезло. Этих женщин можно было сравнить с Хадассой с таким же успехом, с каким мелкую и грязную лужу можно сравнить с сосудом чистого и крепкого вина. Марка совершенно не забавляли их пустые и праздные разговоры. Даже Антигон, с которым ему всегда было весело, стал теперь раздражать его своим арсеналом непристойных шуток. Марку было любопытно, как это раньше его занимали подобные неприличные истории и зачем ему вообще нужно было помогать Антигону решать его финансовые проблемы.
— Расскажи еще что-нибудь, — смеясь, сказала Антигону одна из женщин, явно испытывая наслаждение от плоской шутки, которую Антигон только что им рассказал.
— А уши у вас не сгорят? — предупредил Антигон, строя женщинам глазки.
— Еще! Еще! — подхватила женская компания.
Всем было весело, кроме Марка. Он сидел и молчал, испытывая отвращение. «Разоделись, как пустоголовые
Одна из женщин откинулась так, чтобы быть ближе к нему. Бедром она прислонилась к нему вплотную.
— От зрелищ я просто без ума, — сказала она мурлыкающим, мягким голосом, глядя на Марка своими темными глазами.
Марк не удостоил ее своим вниманием. Женщина начала что-то рассказывать об одном из своих многочисленных любовников, глядя на Марка и пытаясь найти в нем хоть какие-то признаки заинтересованности. Но от ее болтовни ему стало только хуже. Он взглянул на нее, не пытаясь даже скрыть своих истинных чувств, но это не возымело никакого действия. Она просто продолжала соблазнять его, пользуясь уловками тигрицы, пытающейся прикинуться домашней кошкой.
А кровавые зрелища тем временем набирали обороты. Антигон и женщины смеялись, отпускали оскорбительные шутки и проклятия в адрес жертв арены. Нервы Марка напряглись до предела, когда он смотрел на эту компанию — и начинал понимать, что страдания и смерть, которые они сейчас наблюдали, доставляют им удовольствие.
Испытывая нестерпимые муки от всего происходящего, Марк стал пить вино, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение. Он осушал кубок за кубком, но никак не мог заглушить крики, которые доносились с арены. И, тем более, никакое количество успокаивающей жидкости не могло выветрить из его памяти то зрелище, которое постоянно стояло перед его глазами… Другая арена, другая жертва. Марк надеялся, что вино притупит его боль. На самом деле оно лишь делало ее острее.
Толпы зрителей вокруг него приходили в неистовство от восторга. Антигон овладел вниманием одной из женщин, и им теперь, судя по всему, было весело вдвоем. И тут Марк невольно вспомнил об еще одном человеке… О своей сестре, Юлии. Он вспомнил, как впервые привел ее на зрелища и смеялся над тем восторгом, который горел в ее темных глазах.
— Ты не пожалеешь, что привел меня сюда, Марк. Я не упаду в обморок при виде крови. — И ей действительно не стало плохо.
Ни в тот день.
Ни позднее.
Не в силах больше оставаться здесь, Марк встал.
Проталкиваясь сквозь беснующуюся толпу, он стал спускаться по ступеням. Потом он побежал как можно быстрее — как тогда, в Ефесе. Тогда ему хотелось убежать от этого шума, от этого запаха человеческой крови. Остановившись, чтобы перевести дух, он прислонился плечом к каменной стене, и его стошнило.
Даже спустя несколько часов он по-прежнему слышал, как злобная толпа требовала все больше новых жертв. Этот звук эхом отдавался в его голове, вызывая адские муки.
Но и потом он не был в состоянии думать о чем-либо другом, кроме смерти Хадассы. Это было невыносимое страдание. И ужасная черная пустота.
— Ты что, избегаешь нас? — спросил Антигон Марка несколько дней спустя, решив навестить его. — Вчера ты не пришел на пир к Крассу. Все так хотят тебя видеть.
— У меня были дела. — Марк думал вернуться в Рим навсегда, надеясь обрести здесь тот покой, в котором он так нуждался. Теперь он понимал, что этим надеждам сбыться не суждено. Он посмотрел на Антигона и покачал головой. — Я пробуду в Риме еще несколько месяцев.