Эхо в ночи
Шрифт:
У этого заведения имелся только черный вход, который был обозначен как главный яркой желтой неоновый вывеской, вертикально прикрепленной к кирпичной стене здания. Бар находился на первом этаже высоченных многоквартирных домов. В квартирах горел свет, приглушенный надменно и безоговорочно задвинутыми шторами наподобие жалюзи. Помои расположенных напротив "Бара" огромных железных мусорных баков смешались с лужами неизвестно откуда взявшейся воды. Мощеный тротуар, выложенный предусмотрительным владельцем "Бара" был чище асфальта уложенного государством для машин, но не менее прочен. Щиток с электричеством был закрыт непрочно - кто-то явно недавно своровал пробки, оставив весь дом без света. Но кто-то один, которому нужно больше всех, как всегда бывает, спас целых десять
Становилось темно. В баре было не многолюдно, по крайней мере, насколько можно было увидеть в полумраке его освещения. У большого окна, выходящего на ожидающий дождя осенний Чикаго, сидела ОНА. Волосы цвета дикой сливы неспешной, ленивой волной вились, водопадом брызгая на полные, чувственные плечи. Фигура, словно изящный бокал - никому не приходилось сомневаться, что ее параметры совпадают с желанными стандартами. Дуги темных бровей, всегда немного приподнятых, словно в удивлении над раскосыми, сужающимися к вискам черными глазами, как цвет ее платья, как омут, как пустота... О эти глаза, всегда немного полуопущенные, лукавые, ленивые, смакующие каждый момент. И тут совсем уже не важно какой длины были ее накладные ресницы. У нее большой чувственный рот, всегда полу-улыбающийся, такой же сладко-горькой улыбкой, балансирующей на двух гранях, как заказанный ею эспрессо. Кисло-горький... Простое платье на бретельках, обтягивая всю ее безупречную фигуру, шло до колен. Сняв надоевшие каблуки она сидела, глядя в окно, пока ее причудливая широкополая шляпа с огромным изумрудным пером покоилась подле нее на сидении, обитом бордовым плюшем. Из пустоты бара возле нее появился высокий смуглый мужчина с большими, выразительными чертами лица. В его черных глазах плясала хищная улыбка, но губы оставались неподвижны. Умудренный опытом - его морщинки у губ говорили за него о прожитой им тяжелой жизни.
– Ну и?
– спросил он женщину, явно не собиравшуюся отвечать. Он стоял безупречный, подтянутый в коричневом в черную полосочку костюме, засунув руки в карманы брюк.
– Ой, Агата, не раздувай трагедии. Да, я опоздал, ну и подумаешь!
Агата молчала, настойчиво отвернувшись к окну.
– Хорошо. Дорогая Агата Кэмпбелл Вашингтон, прошу простить меня, Теодора Марша, за не вписывающееся в ваш график опоздание в, - он посмотрел на свои наручные часы, - десять минут двадцать пять секунд.
Агата повернулась к нему и очаровательно улыбнувшись поднялась из-за стола. Он почувствовал исходящий от нее аромат розы и герани - ненавязчивый, успокаивающий, опьяняющий.
– Рада тебя видеть, Марш, - улыбалась она протягивая для поцелуя руку, затянутую в черную, надушенную перчатку до локтей.
– Моя красавица, не могу на тебя насмотреться, - сказал он потирая руки и усаживаясь за стол напротив нее.
– Тогда можешь не смотреть, ты женат.
–
– Теодор состроил трагическую гримасу.
– Не занудничай, Марш. Терпеть не могу это в тебе.
– Ты - единственный человек, который воспринимает мой юмор таким нетривиальным образом.
– Но еще больше я ненавижу, когда ты корчишь из себя зазнайку и разбрасываешься умными словечками.
– Мне лучше помолчать?
– Да, пожалуй, - Агата сделала глоток своего кофе.
– Не дождалась меня и все же сделала заказ?
– Марш, у меня вдвое больше денег, чем у тебя, - Агата снова поднесла белоснежный стаканчик кофе к накрашенным темным, мистическим, глянцевым цветом сливовой помады, полным губам. Эта женщина все делала лениво и плавно, растягивая действия, слова и нервы.
– Расчетливая Агата, - разочарованно протянул Теодор и откинулся на спинку стула, - ты подлая, моя дорогая.
– Все мы такие, - небрежно бросила Агата, отворачиваясь к окну. Первые капли дождя тяжело разбились о землю и жестокими серебристыми проволоками, подгоняемые порывами ветра, застучали по начищенному окну, - если снимем маски, обнажим свою алчную душу.
Эти слова прозвучали грустно и до боли реалистично. Да, это был недостаток Агаты - ее реализм. Слишком уж ее внешность шла вразрез с ее душой. Тео устало выдохнул, словно настраиваясь, как радио, на другую волну. Когда Агата начинала говорить о жизни, ее было не остановить. Его тоже. Слишком уж тяжелую жизнь им пришлось прожить. Вот и привела их эта жизнь в бездну американского общества, где нужда побеждала мораль. Где общество, дорвавшееся до благ, уничтожало само себя. Где все гнило изнутри, прячась под красивой глянцевой обложкой. Но если ты не такой, как все это общество - тебе не выжить. Выжить - это единственная цель современных американцев.