Эхо минувшего
Шрифт:
Мерайя остановилась и сняла капюшон. Её лицо, не обрамлённое длинными локонами, походило на мальчишечье.
– Посмотри на меня. Разве так выглядит принцесса? А ты? Нас обоих от монахов не отличить.
– Но это не делает нас монахами, – заметил Кавигер.
– В таком случае, – Мерайя вскинула голову, – как принцесса я приказываю тебе не обращаться со мной как с принцессой. И сама буду делать то же самое.
– На такие слова я ничего возразить не могу, – улыбнулся Дэйн, – но нам лучше продолжить путь. И впредь не снимать капюшон.
Мерайя не могла идти
– Я голодна.
– Говоришь, как принцесса, – усмехнулся Дэйн, усаживаясь на ещё влажную после вчерашнего дождя траву. – Но у меня кое-что есть как раз на такой случай. Чтобы добраться до следующего трактира.
С этими словами он извлёк откуда-то мешочек с сушёными фруктами и положил его на камень.
– Конечно, не королевская трапеза, но перекусить сойдёт. Уж не знаю, где Явос их достал, но он нас очень выручил. Жаль только, отблагодарить его уже не удастся.
– Это всё? Засохшие фрукты? – поморщилась принцесса.
– Не засохшие, а высушенные. Они прекрасно утоляют голод в пути. Многие путники предпочли бы это своей обычной пище – сухарям и твёрдой, как дерево, солонине.
– Надеюсь, там, куда мы идём, накормят лучше, – буркнула Мерайя, взяла кусочек яблока и принялась с интересом его разглядывать.
– Ну, не сказал бы, что двор моего отца отличается богатой кухней. Его замок куда больше подходит для армии, чем гостей королевской крови. Но, во всяком случае, там мы будем в безопасности.
Дэйн надеялся, что им удастся скорее добраться туда. Явос советовал им отправиться в Высокий дом, однако командующего смутили слухи об армии мёртвых. Конечно, в Лейдеране ещё оставалась часть королевских войск, но Дэйн рассчитывал спрятаться в поселении близ замка, а после отправить весть отцу. Лорд Кавигер не выдаст королевским силам родного сына.
– Так странно, – проговорила Мерайя, жуя сушёное яблоко. – Ещё недавно я жила в замке в окружении слуг и придворных, что ловили каждое моё слово… А теперь здесь, на тракте, словно бродяга.
Сказав это, девушка смущённо улыбнулась.
– Ты находишь это забавным?
– Это могло быть забавным, если бы не печальные события, которые к этому привели. Нет, скорее, необычным. Моя прежняя жизнь не отличалась разнообразием, теперь же я будто чувствую себя… Свободной. Живой, – принцесса замолчала и вдруг с неожиданным жаром спросила: – А как обычно проходит день командующего гвардии?
– Неожиданный вопрос, – Дэйн почесал затылок. – Если не было ночного караула, то я просыпался в своих покоях в башне гвардии. Потом приносили завтрак и сообщали, что предстоит сделать сегодня, а после я надевал доспех и отправлялся на тренировку с мечом во внутренний двор. Дальше я либо нёс дежурство, либо же встречался с другими гвардейцами и командующим замковой стражей, выслушивал и решал их проблемы, коих
Дэйн вдруг понял, что эта скучная и однообразная жизнь ему даже нравилась. Во всяком случае, в ней была уверенность.
– Сложнее всего для командующего гвардией, – вздохнул рыцарь, – не потерять бдительность среди ежедневной рутины.
– Жизнь принцессы ненамного интереснее, – ответила Мерайя. – Сначала долго расчёсывают волосы, потом усаживают за книги. «Принцессе должно быть начитанной», – так мне говорил верховный книжник Илберн. Сам-то, должно быть, уже забыл всё, что написано в этих бесконечных пыльных трактатах. Он утверждал, что их авторы были исключительными людьми, и я не смела спорить: писать настолько неинтересно – действительно редкий дар. С пожелтевших страниц давно умершие люди учили меня истории и географии, но кроме них были многочисленные и пока ещё живые учителя танцев, музыки и этикета. Скучные и нудные старики. По сравнению с ними казались интересными даже книги. А порой мне приходилось часами сидеть подле трона отца или на тоскливейших приёмах. Или на пирах, где говорливые от вина лорды и их сыновья густо и неумело сыплют комплиментами, а воздух столь душный и вонючий, что хочется помыться.
– Мне тоже положено было присутствовать на таких приёмах, – вздохнул Дэйн и, усмехнувшись, добавил: – Неужели принцесса только и делает, что изучает книги и ждёт, пока ей причешут волосы?
– Нет. Помимо этого, если остаётся время, я вольна делать, что вздумается. Гулять по замку и дворам, вышивать и читать. Или смотреть, как командующий гвардии упражняется с мечом во внутреннем дворе, – сказала она, но тут же добавила, смутившись: – Меня всегда восхищало, как люди сражаются на мечах. Звон клинков, блеск стали… Это похоже на танец, но живой, настоящий, а не тот, где за поворотом обязательно следует поклон, а иначе «это будет дуг’ной тон для юной пг’инцессы».
Последнюю фразу Мерайя проговорила сильно картавя, с крепким неральским акцентом.
– Танец? А я вот никогда не находил в этом какой-то красоты, – задумчиво сказал Кавигер. – Да и ты, наверное, думала бы так же, если бы тебе хоть раз довелось побывать в настоящем сражении. Там звон сливается с предсмертными воплями, да и сталь не блестит из-за запёкшейся крови и грязи. И весь этот «танец» там имеет лишь одну цель: убить, пока не убили тебя.
Губы принцессы едва заметно дрогнули.
– Авторы, что описывают великие битвы прошлого, о таком не пишут, – сказала она.
– Потому что они никогда не были на поле брани. Итог любого сражения, истинный итог, – это не пир в честь победы, а поле, усеянное изувеченными трупами. Если кто и вправе пировать после такого, так это вороны. Хотел бы я, чтобы в книгах для юных отпрысков благородных домов писали, что такое битва на самом деле. Тогда, глядишь, и войн стало бы меньше. Быть может, и тебе бы тогда не пришло в голову сравнивать бой на мечах с танцем.