Эгоист

Агекян Марина Смбатовна

Темные волоски на его груди щекотали ей нос, слабый запах сандала, смешенного с густым ароматом его кожи, кружил голову, но она продолжала, нашла губами его розовый маленький сосок и прижалась к нему точно так же, как это делал он сам.

Уильям напрягся и вздрогнул.

— Шарлотта… — в его стоне была мольба и отчаяние одновременно.

Она улыбнулась, счастливая от того, что действует на него так же, как и он на нее, но не переставала покрывать все его большое, сильное тело поцелуями, захмелев от своих исследований. Боже, настоящее сумасшествие, но это было самое невероятное, что

она когда-либо делала в своей жизни, открывая себе его всего. В самой середине его напряженной груди, где впадинка была глубже, а волос больше, Шарлотта обнаружила под губами легкую испарину. Кожа его на вкус была солоноватой, терпкой, как будто она пила выдержанное старинное вино с ароматом сандала.

— Шарлотта…

Уильям вздрогнул под ней. Простыня сбилась до самого поясе. Но и тогда она не остановилась, чувствуя, как под щекой бьется его сердце. Сердце, которое сейчас принадлежало ей.

Шарлотта прошлась губами еще ниже, по невероятной впадинке на его животе, где мышцы разделялись на несколько квадратных островков, когда Уильям замер.

— Господи, Шарлотта! — едва не взревел он, не в силах больше терпеть эту муку.

Он схватил ее за округлые плечи, перевернул на спину и лег на нее сверху, придавив ее весом своего тела так, чтобы она не смогла пошевелиться.

— Тебе понравилось? — спросила Шарлотта, когда их глаза встретились.

Уильям был потрясён до глубины души.

— Господи, Шарлотта, у меня едва не остановилось сердце, а ты говоришь!..

Это действительно было слишком. Он припал к ее губам яростным поцелуем, не оставляя место ни для недосказанности, ни для сомнений, и стал коленом раскрывать ее бедра, опустив руку ниже.

Шарлотта оцепенела, когда почувствовала, как к ней снова прижимаются не только его пальцы. Ей на живот легло что-то большое, дрожащее и горячее.

Глаза Уильяма горели, когда он снова посмотрел на неё и замер. Волосы спутались и падали ему на лоб, делая его взгляд невыносимо пронзительным. Его пальцы пробрались до чувствительного места, которое горело и снова стало болеть. Шарлотта ахнула и спрятала лицо у него на груди, когда он снова стал ласкать ее там, вызывая такие острые ощущения, что у нее потемнело в глазах.

— Уильям… — задыхаясь промолвила она, сжав ему плечи дрожащими пальцами.

Он раздвинул ей ноги пошире и опустился на ней. Горячая часть его оказалась на месте его пальцев, которые исчезли. Шарлотта затаила дыхание. Сердце ее колотилось так часто, что могло лопнуть в любое мгновение. Господи, что он собирался делать? Как она всё это вынесет?

Уильям осторожно опустил ее на подушки, крепко обнял и, повернув голову, прижался губами ее щеки.

— Расслабься.

Она даже дышать не могла, чувствуя его всего так, что мурашки побежали по телу. Чувствуя решительное давление там, где у нее всё горело и пульсировало.

— Я… я не могу пошевелиться.

Он вдруг улыбнулся. Коснувшись пальцами ее лица, он повернул ее лицо к себе и заглянул ей в глаза.

— Это ненадолго, обещаю.

Он накрыл ее губы своими.

И подался вперед.

Что-то обожгло ее внизу, вырвав из горла такой протяжный стон, что Уильям снова застыл.

Сердце ее едва не выпрыгнуло из груди.

Шарлотта дрожала от боли и… И снова потрясенно замерла, осознав, что эта совершенно непостижимая часть его оказалась в ней. Часть его. Которая полностью поместилась внутри нее. Он стал частью ее. Такой непостижимой, что к горлу подступили горячие слезы. Сколько раз она хотела, чтобы он был частью ее. Не так, потому что о существовании подобного никогда бы не узнала без него, но это… Это было именно то, что в совершенстве могло описать то, как она могла быть и частью его. Неотделимой.

Уильям погладил ее по щеке, убрав прядь волос, пахнущих больше сиренью, чем жасмином.

— Прости, но без этого у нас ничего бы не получилось.

Она тонула в нем. Не смотря ни на что. Ее вдруг охватила такая мука, что Шарлотта подалась вперед и сама поцеловала его.

И едва не задохнулась, когда он пошевелил бедрами. То мучительное и сладкое, что он заставил испытать ее на скамейке, вернулось во сто крат, став такой сильной, что она даже зажмурилась, замерев от страха.

— Боже, — молвила Шарлотта, едва живая.

— Тебе… больно? — спросил Уильям, тут же замерев.

Она с трудом покачала головой.

— Н-нет… просто…

Он смотрел на ее раскрасневшееся лицо и не мог оторвать от нее взгляд.

— Что просто?

— Дышать трудно.

Его накрыла щемящая нежность. Уильям осторожно поцеловал ее в губы.

— Сердце мое, тебе придется это сделать, потому что я собираюсь продолжить.

Она открыла глаза и изумленно уставилась на него.

— Продолжить?

Уильям задыхался не только от потребности в ней.

— Двигайся со мной, — попросил он, сгорая и с трудом сдерживая себя из последних сил. — Сердце моё, двигайся со мной, — шепнул он, выйдя из нее, а потом так же плавно вошел до самого конца.

Принося с собой такую жгучую волну, что она едва не сгорела. Тело завибрировало, спина выгнулась, а в ушах зазвенело. Шарлотта боялась умереть прямо у него в руках. Закрыв глаза, она уцепилась в него и не смогла сдержать глухого, протяжного стона, как будто уже погибала.

Когда волна немного утихла, она шепнула ему прямо в ухо:

— Помнится, кто-то просил не шевелиться.

Уильям задохнулся от смеха, от бесконечной любви к ней. От незамутненного счастья, смыслом которого стала Шарлотта.

— Боже правый, Шарлотта, ты действительно божественная, — с нескрываемым восхищением простонал он, медленно входя в нее, чувствуя, как ее тело выгибается ему навстречу, как она дрожит, как лихорадочно гладил его по спине и даже тогда пытается не задеть его забинтованное плечо и раненую руку.

Боже, она была не просто бесподобной. Он хотел ее так, как не хотел никого и никогда. Хотел, чтобы она была не только в его жизни, но чтоб всегда была частью его самого. Как сейчас. Сердце к сердцу, кожа к коже, разделяя с ним одно дыхание на двоих. Разведя трепещущие бёдра еще шире, он стал медленно погружаться в нее, в сладостные глубины, задыхаясь от удовольствия, наслаждаясь трением ее груди о его грудь, чувствуя животом ее подрагивающий, плоский живот. Она была такой чарующей, такой прелестной, страстной и горячей, что он боялся потерять голову окончательно.