Эгоист

Агекян Марина Смбатовна

Она почувствовала, как он скидывает сапоги, которые с шумом упали на пол, разорвав тишину ночи. Шарлотта утонула в его поцелуях и хотела обнять его, но Уильям оторвался от нее, приподнялся, сбросил с себя черные бриджи и уже полностью обнаженный, лег рядом с ней, нырнув под простыню.

Шарлотта затаила дыхание, когда почувствовала его всего, когда он придвинулся к ней еще немного ближе, коснувшись волосатой ногой ее ноги. Ощутила такие части его тела, какие даже не представляла обнаружить… Как… как это возможно? Как это пряталось в его бриджах?

Он усмехнулся и перевернул ее на спину.

— Когда-нибудь

я покажу это тебе. — Он поцеловал ее легко и непринужденно, сбивая с мыслей. — Как покажу и то, как бреюсь.

Невозможный, совершенно невозможный человек!

Она не могла больше думать. Обняв его за плечи, Шарлотта притянула его к себе и сама поцеловала его, начиная заново гореть. А он продолжал ошеломлять ее, потираясь о нее своим твердым, таким же волосатым, наряженным телом, от прикосновений которого в ней вспыхивали болезненные, яркие искры. По телу пробежалась знакомая дрожь, когда его теплая, широкая ладонь правой руки легла ей на грудь.

— Пожалуйста, не напрягай руку, — пробормотала она, покрывая поцелуями его лицо.

Уильям застыл.

— Господи, Шарлотта, ты еще можешь думать? — Он удивленно покачал головой. — Как же плохо стало быть я тебя целую. — Просунув ей под голову левую руку, которую укрыл каскад ее ошеломляюще длинных волос, он заглянул ей в глаза и тут же потребовал: — Не шевелись.

Шарлотта нахмурилась.

— Что?

— Не шевелись, — повторил он свою просьбу. Глаза его потемнели. Уильям сам не двигался, прижимаясь к ней своим невероятным телом, а потом скользнул рукой ниже и вновь сжал упругую, мягкую грудь. И увидел, как затуманиваются ее глаза, как раскрываются покрасневшие губы и как выгибается ее дивное тело, прижимаясь к нему с такой потрясающей мягкостью, что что-то крепкое и упоительное ударило ему в голову. Стараясь дышать, но оставаясь неподвижным, Уильям внимательно следя за ней. — Я же просил, чтобы ты не шевелилась, — укоризненно промолвил он, задев большим пальцем чувствительный сосок.

Шарлотта дернулась, подавив глухой стон, а потом… Он совершенно не ожидал того, что она сделала потом.

Опустила руку вниз, Шарлотта прикусила нижнюю губу и… весьма ощутимо ущипнула его за бок.

Уильям изогнулся так, едва не выпрыгнув из постели.

— Господи! — прошептал он, уронив голову ей на плечо. — Что ты делаешь?

Глаза ее мерцали какой-то убийственной нежностью.

— Пытаюсь доказать, что невозможно не двигаться, когда тебя так касаются. Доходчиво?

Уильям заглянул ей в глаза, увидел, как она улыбается и… И не просто задыхался от любви к ней. Она была бесподобна. Она была божественна. И он никогда не перестанет любить ее. Что бы она не решила завтра, послезавтра… Сейчас она принадлежала ему. Собиралась принадлежать ему целиком, без остатка.

— Более, чем доходчиво, сердце моё, — пробормотал он, любя ее сейчас даже больше, чем минуту назад.

Опустив голову, Уильям завладел ее губами. Она в то же мгновение прильнула к нему, обхватила его плечи дрожащими руками и ответила на поцелуй.

И снова он не просто утонул в ней. Он не хотел, чтобы это когда-нибудь кончалось. Боже, как он сумел прожить все эти одиннадцать лет в пустоте и мраке? Как мог жить, не зная ее? Едва их жизни не разминулись, если бы не та

ночь. Шарлотта, его жизнь, его первая и единственная любовь.

Он действительно млел от того, как она отвечала на его ласки, как принимала и реагировала на все его прикосновения. С той страстью, которая могла соперничать с его собственной. Так нежно, а иногда так порывисто, что он едва не лишился самоконтроля.

Он ласкал ее изумительное тело, чувствуя, как она трепещет под ним. Спустился ниже и зацеловал сперва одну восхитительную грудь, испивая нежно-розовый сосок, затем набросился на другой, вырывая из ее горла такие потрясающие звуки, которые складывали в мелодию его жизни. Кожа ее, окутанная ароматом жасмина и сирени, была такой нежной и сладкой, что он мог целовать ее вечно. Изучая ее, он чувствовал ласку ее пальцев, которыми она водила по его спине и плечам, вызывая такую острую дрожь, что становилось просто невыносимо терпеть эти муки.

Когда он снова навис над ней, сгорая от желания немедленно оказаться в ней, она вдруг поразила его в самое сердце, когда сбросила его с себя, и когда он лег на спину, опустила голову к нему, накрыв их обоих каскадом своих шелковистых волос, и тут же, не теряя времени, прижалась к его губам, опустив руку на его грудь.

— Шарлотта, милая, что ты делаешь? — задыхаясь обронил Уильям, дрожа и едва сдерживая себя.

Она милосердно выпустила его губы, запутавшись ногами в мягкие простыни, которые укрывали его до пояса.

— Меня дразнить значит можно, а сам не способен терпеть и двух минут? — Ее потемневший взгляд скользнул на его грудь. — Только, пожалуйста, не шевелись.

Уильям перестал дышать вообще, когда ее губы дождем обрушились на его грудь. Его пронзило нечто столь мощное и потрясающее, что у него потемнело в глазах. Он мог бы объяснить ей, что мужская анатомия устроена так, что двух минут может катастрофически не хватать, но все мысли вылетели из головы, когда она накрыла губами его сосок и провела по ним своим языком.

— Господи, — пробормотал он, едва не взорвавшись. Зарывшись пальцами ей в волосы, Уильям закрыл глаза и лег на подушки, понимая, что не просто любит ее. Он обожал ее, а это в свою очередь переходило грань сумасшедшего поклонения. — Шарлотта…

Она не могла остановиться, не могла подавить желание касаться его всего. Шарлотта даже не думала, что способна на такое, но когда поняла, что его великолепная грудь прямо перед ней, а он бессовестно терзает ее, не позволяя дотронуться до себя, у нее просто не осталось выбора.

Она обожала эту грудь. Свет от нескольких свечей, горевших недалеко на тумбочке, сыпался на него золотым дождем, осветив каждую впадинку и выпуклую мышцу, притягивая взор, как магнит. Такой невероятный, такой не похожий ни на кого. Никогда прежде она не видела ничего столь захватывающего и неизведанного. Его кожа была такой же горячей, как она и помнила. Словно сделанная из атласа, она была гладкой до тех мест, где начинался мягкий пух волос. Тех мест, которых она не могла касаться губами сразу, но которые не хотела упустить, Шарлотта гладила пальцами, чувствуя, как сокращаются эти каменные мышцы. Изучать его было не просто удовольствием. У нее было такое ощущение, будто она опьянела и никогда уже не придет в себя.