Эгоист
Шрифт:
Она резко прервала себя. Идиотка, какой еще сандал?!
Прочистив горло, Шарлотта подняла взгляд на ожидавшего ответ лорда Хамфри.
— Я с удовольствием прогуляюсь с вами завтра.
Лорд Хамфри улыбнулся, глаза его радостно засияли. Он был очень красивым мужчиной близким к тридцати годам, и возраст придавал ему еще больше солидности и привлекательности.
Отойдя на шаг назад, он взял ее руку и едва заметно поцеловал ее пальцы.
— Тогда до завтра, мисс Уинслоу.
Он покинул гостиную,
Она снова разозлилась на себя. Какая разница, что она чувствует, а что нет? Лорд Хамфри будет ей хорошим мужем. Он был порядочным, тактичным и очень внимательным человеком. За семь лет она ни разу не слышала, чтобы он вляпывался в какой-нибудь скандал. В отличие от других!
— Почему ты такая серьезная?
Голос матери прервал очередные болезненные мысли, которые слава богу не получили продолжения.
Опустив руку, Шарлотта повернулась к матери. Худощавая и высокая, с темно-русыми волосами и серыми глазами, Харриет была всё так же грациозна и привлекательна, как возможно была в пору своей молодости.
— Я просто… я уже устала принимать сегодня посетителей.
Харриет улыбнулась и вошла в комнату.
— В таком случае, могу предложить тебе составить мне компанию и выпить со мной чаю на террасе, пока я жду своих гостей. — Присев на диване, она снова взглянула на дочь. — Хотя следует признать, что мне нравится видеть, как тебе наносят визиты.
Шарлотта опустила голову.
— И… и мне.
Харриет тихо постучала рукой с длинными пальцами по пустому месту рядом с собой, призывая дочь присесть.
— Кто тебе больше нравится? Есть кто-то, кого ты бы… выделила?
Вздохнув, Шарлотта присела на диване. Она знала, что мать желает ей только счастья, ведь все эти семь лет так ничего и не сказала ей по поводу того, почему она отклоняла одно предложение за другим, но… Сейчас Шарлотта испытала то, чего никогда не испытывала прежде: вину и раскаяние за то, что обманывала своих родных, разрушая их надежды на счастливый исход. Они ведь так старались, чтобы подарить ей незабываемые сезоны, и чем она отплатила им?
— Мне нравится лорд Хамфри, — наконец ответила Шарлотта, пытаясь вызвать в сердце чувства, которые были бы направлены только на лорда Хамфри, но это… это было так же трудно и бессмысленно, как и сизифов труд. (Сизифов труд — бессмысленное и изнурительное занятие, нескончаемая и бесплодная работа, названа по имени мифического древнегреческого царя Сизифа, провинившегося перед богами и осужденного ими вечно вкатывать на гору камень, который, достигнув вершины, каждый раз скатывался обратно вниз. — прим. автора).
Харриет улыбнулась.
— Он производит впечатление хорошего человека.
Слова матери
— Да, мама.
— И он всегда мне нравился.
Шарлотта еще ниже опустила голову.
— Да, мама.
— И у него красивые черные глаза.
— Да, мама.
Харриет подняла руку и, коснувшись подбородка дочери, подняла к себе ее лицо.
— Разве у него глаза не голубые?
Шарлотта нахмурилась.
— У кого?
Харриет внезапно рассмеялась и, отпустив дочь, встала с дивана.
— Так, на сегодня действительно хватит визитёров. Приводи свои мысли в порядок и приходи на террасу, а я пойду и попрошу, чтобы приготовили чай. Хватит думать, у тебя опять разболеется голова.
Она и так не переставала болеть, — удрученно подумал Шарлотта, сжимая тонкие пальцы, лежавшие на коленях. Мать выглядела… какой-то странной. Шарлотта нахмурилась. Она что-то не так сказала, не так ответила на вопросы матери?
Нет, вряд ли, все вопросы были односложные и…
Боже, почему ей было так плохо? Так плохо, что она испытывала даже дурноту. Может сослаться на головную боль и подняться к себе? Нет, она дала обещание матери выпить с ней чаю. И к черту головную боль, к черту всё остальное.
Шарлотта резко встала.
Она ведь поклялась начать новую жизнь. Она так и поступит! Непременно. И…
Дверь гостиной отворилась и вошёл напряженный и немного даже чересчур серьезный Хопкинс.
— Мисс Уинслоу, к вам посетитель.
Шарлотта едва не застонала.
— Сегодня я больше не принимаю. Я должна составить компанию своей матери.
Ей было даже неинтересно, кто из очередных лордов пожаловал к ней на этот раз.
— Но он просит принять вас, потому что дело очень важное.
Шарлотта даже открыла рот, услышав о такой наглости. Кто мог так дерзко поступить?
— Кто пришел, Хопкинс?
— Лорд Холбрук, мисс.
Шарлотта даже покачнулась.
— Что?
Хопкинс отошел в сторону, когда за его спиной послышались шаги, а потом и появилась высокая тень, медленно собираясь в большую фигуру, заполнившую весь дверной проем.
Господи! О Господи!
У нее подкосились ноги, и Шарлотта едва не упала.
Она не могла дышать, глядя на то, как живой, целый и невредимый Уильям, одетый с иголочки в темно-зленый бархатный сюртук и белоснежный жилет, доходивший накрахмаленным воротником чуть ли не до подбородка, под которым был завязан идеальный шейный платок, в белых бриджах, обтягивающих длинные ноги, и заправленные в черные, начищенные до блеска сапоги, медленно входит в гостиную, в которой находился всего десять дней назад.