Его Уязвимость
Шрифт:
Мы с ним дружили. Планы строили вместе столицу покорять. Но не сложилось… у меня.
Были причины. Мамы не стало и уже не до воздушных замков как-то.
Да и что теперь сожалеть, что не случилось.
Ничего, я приучила себя к мысли, что все у меня, в принципе, очень даже хорошо. Работаю. Учусь в инязе.
Да, не в Москве, но и наш вуз неплох совсем.
Сложно совмещать, конечно, да еще и братец жизнь не облегчает. Честно говоря, я замучилась его из передряг вытаскивать.
Только он – моя семья. Все, что от нее осталось…
И
Хлопок двери заставляет меня вздрогнуть и обратить внимание на влетевшую в наш скромный междусобойчик Валентину. Сотрудница соседнего отдела какая-то вся взъерошенная. В блузе, облепившей быстро-быстро вздымающуюся объемную грудь. С румянцем на щеках и немного растрепанными темными волосами.
Откидывает челку со лба, заставляя меня вспомнить, как она недавно оплакивала неудавшийся эксперимент по перевоплощению из темненькой в платиновую блондинку. Пришлось перекрашиваться обратно.
– Я его издали видела! Высокий блондин. Плечи во, – не могу не улыбнутся, когда Валя показывает руками все объёмы нового босса и глаза у нее в эту секунду горят шальным блеском. – Такие красивые мужики обычно плавки в журналах рекламируют…
Благо я отставила чашку в сторону, а то бы точно все пролила со смеху.
– С ума, что ли, все посходили?! – бурчу себе под нос и переглядываюсь с Лидией Александровной.
– Ну и сравнение… – вторит моим мыслям она.
Опять кусаю печенье. Миндальное с легким ароматом лесного ореха. Прелесть.
Я вообще мало говорю и среди боевых девчонок нашего комбината не слишком заметна. Невидимка.
Мой выбор.
И причина не в том, что меня природа внешностью обделила…
Как раз наоборот. Волосы темно-русые, длинные, практически всегда убраны либо в косу, либо в хвост. Глаза серые, как говорила мама, редкий оттенок дымчато-прозрачный и черты лица миловидные – высокий лоб, тонкий нос, выразительные скулы.
Рано на меня мужчины оглядываться начали и мать в строгости держала, приучила к чуть великоватой одежде и не позволяла особо макияжем увлекаться.
Не хотела раньше времени внуков воспитывать. Сама рано родила, и история у нее не самая благополучная была. Отца я своего едва помню. Он исчез, когда мать брата под сердцем носила.
Предательства она не простила. Замуж больше не вышла и мужчин в нашем доме не было.
Не хотела Ирина Владимировна, чтобы я ее ошибки повторяла. Любила нас с братом безмерно, всю себя нам посвящала.
Мама ушла в одночасье, а моя привычка особо не отсвечивать осталась.
Проблем после ее кончины было слишком много, чтобы отвлекаться на себя…
Не могу сказать, правильно ли я поступала, но все у меня сложилось как сложилось.
– Я вам говорю, мужик там что надо! Ростом за два метра, ну и всем остальным природа явно не обделила, – хохочет Лена так, что слезы на глазах появляются и столь тщательный макияж из-за перебора с карандашом размазывается.
– Тьфу ты! Опять стрелку рисовать! – выплевывает
– А знаешь, он чем-то на актера похож, – морщит лоб Валя. – Мы с Киром как раз недавно смотрели про супергероев и там один в накидке красной с молотом все туда-сюда бегал. Он на этого актера похож, как его, такого красивого… Хэмсворта. Вот! – поднимает палец, словно подчеркнув сходство. – Только новый босс… Он настоящий. От него иголки по всему телу.
Вздыхает как-то рвано и последнее печенье мое утаскивает, заедает горечь понимания того, что такой мужчина в наш хрупкий мирок по касательной только и может проникнуть через женскую болтовню и сплетни.
– Бедный скандинавский громовержец Тор небось плачет в сторонке из-за такого пренебрежительного отношения к собственной героической персоне.
Мою иронию Валентина не замечает, продолжая свое:
– Есть в нем что-то такое. Прошибающее. Заставляющее замереть. Даже сквозь экран телевизора. Я по новостям смотрела репортаж о нем, и миллиардер этот как в объектив камеры глянул… бррр… я прям замерла, дышать забыла. Взгляд у него гипнотический и глаза… глаза нереально яркие. Зеленые.
– Металлургического магната мэр наш лично приветствовал, – добавляет Лидия Александровна весомо, – у трапа самолета стоял, улыбался так, как только на предвыборных плакатах.
– Ну он же нехилый капитал намерен вложить. Вот и бегают все вокруг, – отвечаю, взглянув на экран телефона.
– Он обещает поднять наш край на уровень металлургического центра, – поддерживает главбух и делает быстрый глоток чая из старой щербатой чашки, – огромные деньги и ресурсы на кон поставлены. Слушок прошел, что новое месторождение разрабатывать будет.
– А знаете, этот Кац русский по отцу! Правда, в России впервые и имя у него странное. Димитрий. С лишним “и”.
Димитрий Кац…
Почему-то цепляюсь за это необычное имя. И ловлю себя на том, что мне, как языковеду, нравится.
Красиво как-то. Так и хочется имя это повторить и на языке прокатать. Попробовать…
Лена вдруг резко вскакивает, чуть ли стул не отбрасывает и руки в бока упирает.
– Слушайте, а что мы сидим-то на попе ровно?! Надо в наш зал торжеств гнать! Чем ближе места займем, тем больше всего увидим!
– Дело говоришь. Чем ближе сядем, тем заметнее будем! Он сюда один холостой красавчик приехал, так с чем черт не шутит?! Может есть шанс золушкой для миллиардера стать!
Смеюсь в голос. Девчонки шутят на полном серьезе, а когда к ним присоединяется наша тяжеловесная Лидия Александровна, прикусываю губы, чтобы уж не слишком громко ржать:
– Я – пас, скинуть бы лет тридцать, он бы от меня никудашеньки не ушел, но сейчас, мне и Егор Семеныча хватает…
– А что в вашем возрасте еще чем-то помимо совместного сна занимаются? – подкалывает Зина и принимается опять в зеркало смотреть, марафет свой до совершенства доводить.