Его одержимость
Шрифт:
Но тогда я признаю, что я долбаный слабак.
Что какая-то проклятая девственница меня сделала. Разозлила настолько, что я потерял контроль. Я ей, к херам, не психопат, чтобы действовать импульсивно.
И меньше всего мне нужно, чтобы она померла.
Потому ебать я ее не буду, пока мой врач не разрешит.
Когда-то я нанял бабу осматривать девок. Потому что к мужикам врачам ревновал безумно. Но когда она пару раз меня обманула, то очень пожалела об этом. И тогда я стал работать
Хименес против меня не пойдет. Он мне жизнью обязан. Так что кое-как, с грехом пополам я его терплю, когда надо какую-то чику осмотреть.
А надо далеко не всех. Самые жуткие сплетни обо мне распускают те, кто потекли от одного моего взгляда. А потом обкончались, стоило им вставить. Эти сучки скакали на моем члене и выли от наслаждения, зато болтают, будто я их резал.
Но я-то знаю, что я на морду ничего, а моя грубость многим даже нравится.
И таких я ненавижу особенно сильно. Потому что с ними словно предаю светлую память Клары.
Ебу их, а на душе поганее некуда.
А почему меня выворачивает от одного вида этой Анхелы, я сам не понимаю. Я и придушить ее прямо сейчас готов, и звать Хименеса немедленно, чтобы не истекла идиотка кровью.
Я убираю руку, а эта дрянь меня выбешивает.
Не нужен ей врач. Презирает она меня. Не ненавидит. Не боится. Презирает, сука такая. Ждет, когда я ее выкину, чтобы ходила по своей зачуханной деревне с гордо поднятой головой.
Никогда я тебя, сука, не отпущу. Никогда. Сдохнешь здесь от старости.
И родню свою не увидишь больше.
А вслух я произношу то, на что эта девка никогда не пойдет. И ухмыляюсь.
Хотя когда-нибудь она мне точно добровольно отсосет, иначе я не я.
Пару мгновений жду ответ, и Анхела меня не разочаровывает. Но говорит не вполне то, что я ожидал. Думал, она просто откажется, а не это.
Я никогда не лизал девок, и ее не собираюсь. А перед глазами прямо вспыхивает картинка, где эта сучка, не помня себя от кайфа, выгибается, закатывает глаза и протяжно стонет мое имя. А потом просит меня «еще». Еще, мать ее.
И меня настолько простреливает возбуждением, что я кидаюсь к ней и спохватываюсь в полушаге от того, чтобы не заткнуть ей чем-нибудь рот.
Наматываю ее волосы на кулак и натягиваю так сильно, что ее лицо кривится от боли. И говорю прямо в ее дерзкие, отвратительно сладкие губы:
— Не злоупотребляй моим гостеприимством, чика. Еще раз назовешь меня подонком, отправишься в подвал. Без еды. Без воды. Без врача. И без одежды.
Я разрываюсь на части. Одна до боли жаждет скинуть ангелка в подвал и «забыть» о ней. Другая пустит мне же пулю в лоб, если я это сделаю.
Потому что искаженное страстью лицо Анхелы так и стоит у меня перед глазами.
Возможно, страсть
И я опять дергаю ее за волосы.
— Поняла? Скажи «да», если поняла.
Она кривится от боли, но кивает молча. А ведь так ей больнее.
Дура. Пока не решила окончательно вывести меня из себя, я отпускаю ее и звоню Хименесу.
Девка сидит, закутавшись в одеяло, и я не представляю, что там с ней. И честно говоря, знать не хочу.
Сам не понимаю, чего так. То ли мне неприятно видеть именно ее кровь. То ли я сорвусь и отъебу ее даже такую больную, когда опять ноги раздвинет..
Стояк не унимается, и я не заправляю рубаху.
Мы просто молчим, пока в комнату не заходит Хименес. Он выглядит таким ученым сморчком, что производит на девок приятное впечатление. Легче дают себя осматривать.
Если эта и здесь станет исключением, я ее тупо пристегну наручниками.
— Что с ней? — Хименес спрашивает у меня знаками. Хорошо вышколен.
— Говорит, что была целкой. Надо проверить, — я отвечаю так же знаками.
— Нужно положить ее на кровать.
Нужно, так нужно. Я не собираюсь спрашивать мнение ангелка на этот счет. Беру ее и прямо в одеялке перекладываю.
Она не ожидает и пищит испуганно. А меня захлестывает волна злости, смешанной с чем-то странным.
Любая ее реакция меня на части рвет.
Блять. Жаль, что курить бросаю. Нервы совсем херами поросли.
Я притащил с собой остатки коньяка и просто выпиваю его. А потом сажусь на стул и наблюдаю за осмотром.
Хименес носит с собой чемоданчик с медицинскими херовинами.
— Позвольте осмотреть вас, госпожа?
Во-во, пусть болтает. А мне нужно решать, что делать.
Если сучка соврала, я просто буду ебать ее, пока не потеряет сознание. А потом… в любом случае ей надо выделить комнату, стражу и какую-то девку, чтобы за ней присматривала.
Франциска не подойдет. Они с сучкой, как день и ночь. Нужна какая-то более норовистая девка, чтобы ангелок почувствовала в ней что-то близкое и начала выбалтывать свои секреты.
Луиса, пожалуй, годится.
Я пишу Рамосу сообщение. Мог бы ему и позвонить, но не хочу, чтобы ангелок услышала про комнату и девку. Пусть ей станет сюрпризом.
Хочу, чтобы она боялась. Чтобы подвал ждала за свою дерзость наглую.
За то, что я здесь сижу и жду, когда долбаный Хименес внятно ответит, что с ней.
Наконец, он заканчивает осмотр и докладывает:
— Была девственницей. Сейчас нужно дней пять, чтобы подзажило все. Или как хотите.
— Спасибо, Хименес. Иди.