Его добыча
Шрифт:
Выпученные глаза, рот, разинутый в безмолвном крике ужаса, спутанные, покрытые гарью волосы… Со стороны я, несомненно, выгляжу так же. Но сочувствия не было — всё разумное и человечное во мне убил ужас. Я вообще ничего не чувствовала!
Мужчину так же, как и меня, перехватив поперёк груди, нёс амиот не менее жуткий, чем Седьмой. Возможно, они прихватили кого-то ещё. Возможно, нет. Я была не в том состоянии, чтобы анализировать и размышлять над происходящим.
В любом случае, кроме нас четверых, в рубке управления транспортника, до которой амиоты добрались за считаные секунды, членов
— Сидеть. Здесь.
Сбросив меня на одно из кресел, предназначенных для пилотов, и придавив плечо рукой, удерживая в неподвижности, Седьмой развернулся, осматриваясь.
Я видела его профиль — жёсткие, словно рубленные черты: полные, плотно сжатые, сухие потрескавшиеся губы, крупный нос, грубую линию подбородка, лишённого волос. Это лицо… Оно сейчас казалось мне лицом статуи. На нём жили лишь глаза — яркие, жуткие, буквально сканирующие всё вокруг и оттого такие сияющие…
Передо мной был монстр. Настоящий. Не знающий жалости. Не признающий преград. Не останавливающийся ни перед чем…
И он такой не один!
Поступив с другими пленниками так же, как Седьмой со мной, амиоты двигались в совершенно непонятном ритме. Молча перемещались по рубке, сменяя друг друга, исчезали в распахнутом проёме шлюза и снова появлялись…
Наверное, всё это длилось несколько минут, но мне казалось, прошли часы!
— Ты! — неожиданно резко «ожил» Седьмой, всё это время сохранявший неподвижность.
Давление его руки ослабло, она исчезла с моего плеча, и я вздрогнула. Однако, посмотрев на лицо амиота, поняла — вовсе не мне предназначалось его восклицание. Сиреневые глаза по-прежнему стоящего рядом со мной монстра с устрашающим вниманием изучали… Игеря. А губы нехотя и как-то натужно шевельнулись, исторгая:
— Место. Где. Пилот.
Штурман, за спиной которого находился ещё один амиот — кажется, Третий, я видела его на первом спарринге, — нервно дёрнулся. Оглянулся затравленно, словно не веря, что ему задан этот вопрос.
— Я не пилот! — со второй попытки судорожно выдохнул мужчина и натурально заскулил от приступа паники, едва на его затылок легла мощная когтистая серокожая рука Третьего. Сгребла за волосы и дёрнула вверх, заставляя подняться.
— Слышал. Тебя. Другое. Говорил. Ей.
Теперь заскулила я, впечатанная в сиденье повторным ударом по плечу, в смятении от непонимания — как?! О чём заявляет это чудовище? В ступоре, порождённым ужасом, мой мозг работал избирательно — так мгновенно в памяти пронеслись обе недолгие встречи в лазарете с этим мужчиной. Амиот сказал: слышал? Но он… Он не присутствовал ни при одной из них, более того, был далеко — точно сидел в камере в нижнем секторе станции, усиленном для содержания… пленных. Как в таком случае мог слышать то, о чём мы говорили наедине? В единственный ответ на вопрос я боялась поверить.
Что они вообще такое, эти амиоты?!
— Где. Твоё м-место. Займи, — жёстко повторил Седьмой. — Корабль. Надо… Увести.
Было заметно, что речь
О чём я вообще? Мы все виноваты! Мы все невольно участвовали в этом. В их совершенствовании… Амиотов! А сейчас пришло время платить за ошибки. Безмолвное смирение — я пожинаю его плоды. Как горько…
— Никогда! — заорал Игерь, начав извиваться в захвате сильных пальцев Третьего, по-прежнему сжимающего его волосы. Штурман осознал требование напавших, но думал при этом совсем не о том, о чём я. — Вы — покойники! И мы — покойники! Едва отчалите, по вам дадут общий залп и сожгут ко всем чертям. Так какой смысл?.. — захрипел, когда вторая рука амиота схватила его за горло… и рухнул в кресло, хватаясь за грудь, судорожно дыша и откашливаясь.
Третий его отпустил. Я не сразу поняла почему. Как и не сразу осознала, что Седьмого больше нет рядом со мной — он так же быстро, как в ангаре, скользнул к штурману и теперь, нависал над ним, вжавшимся в сиденье.
— Думать. Подчиняться, — холодно отчеканил амиот. — А если нет…
Он отступил, оглядываясь, и, будто среагировав на безмолвный приказ, ещё один монстр лёгким движением выдернул из соседнего кресла не самого щуплого мужчину в рабочей униформе — одного из тех пленных, что, подобно мне, амиоты захватили живыми. Одной рукой за шкирку поднял над полом, словно тот ничего не весил, перехватил другую и…
Я думала, что снова увижу фиолетовую тень, вытягивающую жизнь из бренного тела. Отнюдь. В арсенале этих чудовищных созданий оказалось куда больше отвратительных способов устрашения.
Душераздирающий крик боли заполнил рубку, заставив меня судорожно зажать ладонями уши и зажмуриться. Видеть, как безвольно повисает медленно выдернутая из сустава рука, оказалось выше моих сил.
— Хочешь быть… на его… месте? — я не видела, но всё равно слышала гортанный голос Седьмого. Отстранённый и невозмутимый — это только добавляло ужаса ситуации. Неужели мы — все, кого амиоты оставили в живых, — скоро позавидуем мёртвым? — Мучения… Обещаю. Лёгкой смерти. Не будет. Если останемся. Залп… Это мгновенная смерть? Ты. Её. Предпочтёшь? Для себя. И других. Решай, — амиот неспешно обернулся, ткнув в меня рукой. — Следующая она. Буду на спине сдирать. Кожу. Начинаю?
Даже не осознав этого поначалу, я завизжала. Сипло, из последних сил — больше всего визг походил на монотонную трель звонка. Что кричу, поняла, лишь встретившись взглядом с ошалевшими глазами штурмана. Словно все органы чувств атрофировались: слух, обоняние — я ничего не осознавала, а тело окаменело, перестав ощущаться. Предвестие невыносимой боли?
Сиреневые глаза Седьмого смотрели спокойно, даже с изучающим интересом. Это спокойствие… ужасало. В один момент я поняла, что не выдержу. Кажется, к этому же выводу пришёл член экипажа, которому по злому року судьбы пришло в голову разболтать мне о своих навыках. Наблюдение за чужой болью — мощный стимул. И штурман обречённо стиснул зубы, сделав нужный амиотам выбор.