Его девственница

Пейдж Сабрина

Я поехал на машине вслед за ней, надеясь, что увижу ее идущую по тротуару обратно в кампус, но это не сработало. Мои сообщения ею игнорировались.

Сегодня она одета в одно из своих платьев до пола, которое она носила в начале семестра.

Она пытается ускользнуть из моего класса, будто я не замечу, как она делает это. Она пытается протиснуться сквозь толпу студентов в коридоре, очевидно, пытаясь избежать меня, но она сталкивается с другим студентом, роняя на пол тетрадь. Когда я поднимаю ее и вручаю Пьюрити, ее лицо бледнеет.

–

В мой кабинет, - мягко говорю я ей.

– Я не могу.

Я разозлен на девушку за то, что прошлой ночью она, запаниковав, убежала из моего дома вместо того, чтобы поговорить со мной о том, что она чувствовала. Я ужасно раздражен из-за того, что она не доверяет мне настолько, чтобы поговорить со мной прямо сейчас.

– В кабинет, - рычу я, наклоняясь к ней, делая вид, что просто отдаю ей тетрадь. Я притворяюсь профессионалом, несмотря на то, что я самый непрофессиональный человек в мире. – Немедленно неси свою задницу ко мне в кабинет, или, клянусь, я протащу тебя туда за волосы прямо у всех на глазах. И мне все равно, уволят ли меня за это или нет. Затем я нагну тебя, задеру это платье и трахну на своем столе.

Пьюрити смотрит на меня своими огромными, словно блюдца, глазами, но я разворачиваюсь и ухожу.

Я веду себя, как чертов дикарь.

И я прекрасно осознаю, что веду себя как безумный. Мне сейчас просто наплевать.

Прошлой ночью я переживал, и не только потому, что она ушла от меня, но и потому, что девушка оставила меня с самым грандиозным случаем посинения шаров в истории Вселенной. Я был раздавлен и находился на грани, потому что слишком далеко зашел.

Я понял это, как только увидел выражение ее лица после того, как она кончила.

Действительно ли меня можно обвинить в том, что я перешел черту? Я теряю свой гребаный разум рядом с этой девушкой. Каждый опыт с ней совершенно новый, а когда мы встречаемся, каждый раз будто первый. Я дам ей миллион первых раз, и это сведет меня с ума.

Мысль о том, как она преодолевает свои запреты и испытывает оргазм при других людях – при своем отце, находящемся по ту сторону телефона, мудаке, который продолжает настойчиво контролировать ее жизнь издалека, толкнула меня через край, не меньше. Я не мог перестать хотеть, чтобы она сделала это.

Не мог не хотеть, чтобы она отпустила себя.

Возможно, я не должен был делать этого, но мои намерения были хорошими… В самом извращенном понимании.

Само собой, минуту назад мои намерения были такими же испорченными, когда я сказал ей, что протащу ее за волосы в мой кабинет и трахну ее. Но я не логичен, когда дело касается этой девушки. Я действую не здраво и не рационально. Ничего из того, что я делаю с ней, не имеет обоснования.

Честно говоря, я не был уверен, что она вообще когда-либо теперь появиться в моем кабинете, но она делает это. Она входит в дверь со сложенными вместе руками, выглядя, как нервный и потерянный маленький ягненок.

Из-за

этого я испытываю чувство вины. Я не хочу нервную, робкую маленькую девочку. Я хочу женщину, которая способна перевоплотиться в кого-то более уверенного в себе, чувствуя себя при этом комфортно.

Более безрассудную.

Я хочу женщину, которая может пуститься в омут с головой.

Пьюрити закрывает за собой дверь, с болезненным выражением на лице.

– Я не хотела сбегать.

Я подхожу ближе к ней. Она пахнет клубникой, как будто у нее новый шампунь или гель для душа, поэтому я хочу притянуть ее к себе и уткнуться носом в ее волосы.

Блядь, я хочу похоронить свое лицо между ее сисек и ног.

Хочу узнать, вся ли она сегодня пахнет клубникой.

– Ты поменяла свое мнение? – спрашиваю я.

– Я не знаю… - шепчет она. – Это было так… Так безумно… И мой отец говорил о церкви, а я…

– А ты кончила, пока он говорил по телефону.

Розовый румянец окрашивает ее щечки.

– Это было так…

– Плохо? – шепчу я. Ртом я прислоняюсь к ее уху, и она в ответ извивается, наклоняя ко мне голову, выпуская негромкий стон. – Чем-то, что хорошенькая маленькая дочурка проповедника никогда бы не сделала?

– Вот именно, - бормочет она. – Это… Самое худшее, что я могла бы придумать.

– О, я могу придумать гораздо худшие вещи.

Блядь, я такие вещи могу себе представить с этой девушкой…

Непристойные вещи.

Все, что я хочу с ней сделать – непристойно, из-за того, кто она, из-за того, кто я. Из-за того, насколько она молода. Из-за дерьмовых отношений с ее отцом.

Я не могу не думать об этом. И я не могу изменить то, что хочу сделать с ней еще множество непристойных вещей.

– Я не уверена, - начинает она, делая глубокий вдох. Ее щеки краснеют. – Не уверена, что смогу сделать это с тобой.

– Поэтому ты сегодня оделась так? – спрашиваю я. Мой палец скользит по краю декольте ее платья; Пьюрити тихо хнычет. – Ты пыталась скромно одеться, чтобы это сделало тебя непривлекательной? Ты пыталась не возбудить меня?

Она смотрит на меня.

– Я пыталась… Пыталась удержать саму себя, - мягко объясняет она. – Старалась не…

– Не что? – я сжимаю ее грудь, и она выгибает спину, прижимаясь к моей руке.

– Старалась не выйти из-под контроля.

– Если ты хочешь, чтобы я остановился, просто скажи, Пьюрити. Я остановлюсь, а ты сможешь развернуться и уйти.

– Не останавливайся, - умоляет она. Я сжимаю ее полную грудь через ткань платья, а она кладет свою ладонь на мою грудь. Когда я сжимаю ее ягодицу рукой, она цепляется за мою рубашку, комкая материал, как будто боится, что упадет.

– Почему ты сбежала?

– Из-за того, что произошло. Ты заставил меня говорить по телефону с моим отцом.