Его банан
Шрифт:
Да, я платила за квартиру. В конечном счете. Моя извечная черная полоса по жизни не давала мне иметь самую высокооплачиваемую работу в журнале, так что иногда мне приходилось оплачивать другие счета. Как электричество. Если я чувствовала себя по-настоящему везучей, я даже покупала еду. Мои родители не были богаты, но они оба были учителями и накопили достаточно денег, чтобы одолжить мне, если я когда-нибудь буду в отчаянном положении. Я не была слишком горда просить, но я не хотела, чтобы они беспокоились обо мне, поэтому я заставила Брэйдена поклясться
Жить в Нью-Йорке было недешево, но я бы не променяла это ни на что другое. Если и был город, который понимал мою собственную разновидность хаоса, то это был он. С таким количеством людей, наполняющие эти улицы каждый час дня, я не могла не вписаться, независимо от того, насколько была неорганизованна или совпадали ли мои ботинки или нет.
Я наслаждалась своей поездкой на работу даже в те дни, когда бежала далеко позади графика, за что я знала, что получу выговор, когда доберусь туда.
Офис, в котором я работала, был, мягко говоря, голым. Наши столы были из ДСП с облупившимися слоями серой краски. Стены были тонкими и пропускали почти каждый звук движения снаружи. Многие из наших компьютеров все еще были старыми и громоздкими, мониторы весили около тридцати фунтов и были размером с перекормленного малыша. Печатная журналистика умирала страшной смертью, и мое рабочее место не скрывало этого. Единственные люди, оставшиеся в бизнесе, либо были слишком глупы, чтобы почувствовать запах роз, либо те, кому слишком нравилось заботиться о нем. Мне нравилось думать, что я и то, и другое.
Как только я вошла, Хэнк выбежал из своего углового офиса… такой же стол, как и у нас, за исключением того, что он был спрятан в углу большого пространства, которое мы все делили. Хэнк был нашим главным редактором и почти единственным человеком, с которым я никогда не общалась напрямую. Был, конечно, еще мистер Уинстед, но он не заморачивался этой работой. Он просто убеждался, что у нас есть рекламодатели для нашего журнала и что кто-то заплатил за аренду нашего маленького кусочка небоскреба, который мы назвали офисом.
Моя лучшая подруга, Кэндис, размахивала руками и выпучивала глаза на меня со своего стола, когда Хэнк подошел ближе. Я поняла, что она пыталась предупредить меня, но не была уверена о чем. Что, по ее мнению, я должна была сделать, если Хэнк опять соберется дать мне задания — содержимое очередной мусорной корзины.
Хэнк прошелся по мне оценивающим взглядом, у него была привычка это делать. Он был мужчиной неопределенного возраста, с густыми спутанными бровями, которые выглядели тревожно похожими на его усы, которые также имели неопрятный вид, походя на его третью бровь над губой, или, может быть, двое усов над глазами. Я никогда не могла решить, как правильно. У него была седина на висках, но от него все еще веяло энергией молодого человека.
— Сегодня вовремя? — рявкнул он. Это было почти
— Да? — неуверенно ответила я.
— Хорошо. Может быть, я пока не уволю тебя.
— Ты угрожаешь уволить меня с тех пор, как я начала здесь работать. Сколько, уже три года прошло? Просто признай это, Хэнк. Ты не можешь смириться с мыслью потерять меня или мой талант.
Кэндис, которая подслушивала за своим столом, засунула пальцы в рот и изобразила рвотные позывы. Я старалась не улыбаться ей в ответ, потому что знала, что Хэнк вынюхивает веселье, как ищейка, и сделает все возможное, чтобы убить его на корню.
Хэнк раздраженно опустил усы… или брови.
— Единственное, что я признаю, это то, что мне нравится, когда кто-то берет задания, которые не возьмет никто другой. Кстати…
— Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я взяла интервью у владельца мусорной компании. Нет, подожди. Может быть, это будет парень, который владеет бизнесом, где они собирают собачьи какашки перед твоим домом за небольшую ежемесячную плату. Я близко?
— Нет, — прорычал Хэнк. — Ты будешь изображать стажера в «Галлеон Интерпрайз». Они…
— Преуспевающая маркетинговая компания. Да, — сказал я. — Я знаю. Ты можешь засовывать меня в самое дерьмо, но веришь или нет, я действительно стараюсь быть в курсе дел в мире, — сказала это я с оттенком гордости. В конце концов, это правда. Все здесь могли сделать из меня посмешище или насмехаться надо мной, что иногда было даже легче подыграть. Но, в конце концов, я журналист и серьезно отношусь к своей работе. Я читала передовые статьи, я держалась в курсе работы фондового рынка, чтобы вынюхивать новичков в деловом мире, и я даже прочитала несколько блогов известных журналистов и писателей, чтобы оставаться в курсе дел.
— Ты сделаешь все возможное, чтобы собрать компромат на Брюса Чемберсона.
— Какого рода компромат? — спросила я.
— Если бы я знал, как ты думаешь, я бы послал тебя туда?
— Хэнк... это подозрительно похоже на хорошее задание. Я что, пропустила какой-то кульминационный момент?
На этот раз жесткое выражение его лица смягчилось, даже если это был всего лишь момент.
— Я даю тебе шанс доказать, что ты не полностью безнадежна. Я ожидаю, что ты с треском провалишься, для протокола.
Я сжала челюсть.
— Я не подведу тебя.
Несколько секунд он смотрел на меня, как на идиотку, пока я не поняла, что он только что сказал, что ожидает, что я потерплю неудачу.
— Ты знаешь, что я имела в виду, — простонала я, прежде чем направилась к столу Кэндис.
Она наклонилась вперед, широко улыбаясь. Кэндис была примерно моего возраста. Двадцать пять, может, чуть моложе. Я познакомилась с ней два года назад, когда начала работать в журнале «Хэнк и Продвинутые Советы». У нее были по-мальчишески короткие светлые волосы, но достаточно симпатичное лицо, чтобы все это гармонировало, и огромные голубые глаза.