Егерь
Шрифт:
Ублюдок забрал мой транспорт. Либо мустанг за одну сессию станет послушным, а это вероятно так же, как то, что завтра Кормак решит выдать за меня свою дочь, либо мне придётся пешком идти весь обратный путь.
Вот же… Говнюк!
Не знаю, сколько часов проходит в попытке закатить Сизифов валун на гору. Первый этап в обращении с дикой лошадью — заработать её доверие. Я хожу вокруг загона и негромко разговариваю с ней. Обо всём и ни о чём. Низким спокойным голосом.
Ночь вступает в свои права. Холодает. Пропотевшая за день рубаха липнет к телу, становится ледяной.
Через некоторое время решаюсь войти внутрь загона, но держу дистанцию. Двигаюсь, чтобы согреться.
Мустанг оказывается с характером. В первый раз, когда я медленно тяну к нему руку, он пытается откусить мне пальцы. Приходится повторить прошлые этапы.
Процесс не сказать, что идёт слишком быстро.
Из состояния близкого к дзену меня вырывает гул. Высоко над головой, поблёскивая сигнальными огоньками, летит самолёт. Возможно, из Нью-Йорка в Россбург. Многие британцы рвутся на заработки в один из крупнейших русских городов. А оттуда и до Голливуда рукой подать.
Огромный авиалайнер оставляет след в облаках, напоминая, что я не выброшен за пределы цивилизации.
Мустанг внезапно встаёт на дыбы и громко истерично ржёт. Копыта пляшут в опасной близости от моей головы. Еле успеваю откатиться прочь. Земля бьёт по телу, но это лучше проломленного черепа.
Темнота отступает, поскольку ночь превращается в день.
Я вскидываю голову, чтобы увидеть, как небосвод от края до края покрывает поразительное свечение. Сочетание невозможных цветов. От красного к зелёному, к фиолетовому и алому. Они переплетаются, вспыхивая и постоянно меняясь.
Словно северное сияние… в Небраске.
Это продолжается долгих десять секунд под мерный гул самолёта.
А потом шум стихает.
Потому что воздушное судно теряет огни.
И камнем падает вниз.
На меня.
Я смотрю на мустанга. Мустанг смотрит на меня. Искра, буря, безумие. Мысль у нас одна на двоих и довольно очевидная. Надо спасать свой зад. Поэтому действую на рефлексах, доверяя инстинктам. Не хочу проверять, заденет ли меня крушением.
Выбиваю ногой дверцу загона и в один прыжок взлетаю на коня. Без седла. Без сбруи и поводьев. Вцепившись в гриву, бью его пятками. Дикое животное оглушительно ревёт и срывается в карьер[3].
Говорят, во время лесного пожара все звери спасаются от огня, не взирая на свой вид. Кто там хищник, а кто травоядное. Естественные враги бегут бок о бок от опасности. Вот и мы с мустангом удираем от приближающейся смерти.
Свист разрезаемого воздуха позади нарастает. Пятая точка практически дымится от ощущения угрозы.
А потом у меня перед глазами появляются алые символы.
Странные острые на вид закорючки, не похожие ни на что виденное мной прежде. Ощущение инородности, чуждости всему земному легко угадывается в каждой хищной грани.
В первую секунду я отмахиваюсь от них, как от
В этот судьбоносный день ваш жалкий захолустный мирок был включён в Сопряжение. Вы не способны осознать, какая великая честь выпала вам. А потому не гневите небеса мольбами. Их не трогают жалобы слабых. В Сопряжении есть место только сильному. Ибо он возьмёт всё сам.
Какого хрена?!
Однако текст уже меркнет.
Секундой позже сзади гремит оглушающий невозможный взрыв.
Земля содрогается, и я рефлекторно прижимаюсь к холке коня всем телом. Волны обжигающего воздуха бьют в спину. Вокруг в темноте свистят обломки, рассекая пространство. Плечо обжигает резкой болью, и скосив глаза, я вижу глубокий рваный порез.
Внезапно мустанг вздрагивает, сбившись с шага, и протестующе ржёт. Его аллюр становится неровным, каким-то дёрганым. Каждый удар копыт о землю сопровождается болезненным вскриком. Обеспокоенно осматриваю животное и вскоре нахожу металлический штырь, глубоко застрявший в его бедре. Алая струя хлещет из раны, оставляя в траве позади нас тёмный след.
— Держись, старина, — шепчу я на ухо животине, пытаясь успокоить. — Нам бы только до ранчо дотянуть.
Нервное ржание служит мне ответом. Почти слышу в нём:
“До какого ранчо, придурок, я сейчас копыта отброшу!”
Не хочется думать о жертвах крушения, но простая логика сухо сообщает, что практически на моих глазах погибло несколько сотен людей. Как? Почему? Неизвестно. Одно ясно, здесь замешано то самое загадочное Сопряжение.
До рези в глазах всматриваюсь в темноту, ища знакомые огни ранчо. Не зря же его владелец вкладывался в уличное освещение. Каждую дорожку от здания к зданию окружают фонари.
Однако мы летим в непроглядную ночь. Вдалеке вырастают постройки, тёмные, безжизненные.
Справа слышится звук, похожий на хрип.
Или… приглушённое рычание.
[1] Денник — отдельное просторное стойло для крупного домашнего скота (чаще — для верховых лошадей в конюшне). Денник гораздо шире стойла и позволяет животному разворачиваться и находиться без привязи.
[2] Yegor / Jaeger.
[3] Карьер (полевой галоп) — самый быстрый аллюр (вид походки лошади).
Глава 2
Успеваю зафиксировать, как сбоку выпрыгивает мощный вытянутый силуэт. Толком не разглядеть — лишь мелькают багровые ядра зрачков. Ни на что не похожие.
Срань господня! Это что за хрень?! Явно не койот.
Нечто атакует практически беззвучно, но мустанг выплёскивает остатки сил в бешеном ускорении.
Неведомый контур мелькает позади. В каких-то сантиметрах от лошадиного крупа. Я улавливаю глухой звук, с которым приземляется туша. Странный смрад. Раздражённый свистящий рык. Да. Рык хищника, чья добыча сбежала.