Егерь. Прилив. Книга 10
Шрифт:
Старик неспешно выбрался на берег, оглядел лес внимательным взглядом зверя и…
Морда сморщилась, губы чуть приподнялись, обнажив клыки. Этот лес пах неправильно даже для него.
Красавчик держался ближе к стае, но уши торчали, глаза горели любопытством. Горностай был единственным, кто воспринимал новое место как приключение.
Актриса села на край корабля, не торопясь спрыгивать. Рысь смотрела на лес с неподдельным интересом. В её глазах читалось то же, что я чувствовал сам — это место опасно, но в нём есть что-то важное.
Альфа
— Чаща, — в его голосе звучало что-то, от чего у меня сжалось горло. — Я чувствую её. Даже отсюда. Даже через все эти километры.
Режиссёр сидел на мачте. Он тоже чувствовал эту тропу.
Волчонок спрыгнул на берег, обнюхал мох и потрусил вперёд. Спокойно, деловито, будто знал дорогу наизусть. Единственный из всех, кого это место не тревожило. Напротив — он выглядел… дома.
— Макс, — Лана стояла на палубе. — Этот лес… живой. Я никогда не была здесь. Мы слишком глубоко. Прибыли с какой-то другой стороны.
Я кивнул. Она была права. Лес дышал.
Хорст стоял на палубе и ждал приказа. Капитан был хорошим моряком — знал, когда говорить, а когда молчать. Видел по моему лицу, что дальше они не пойдут.
— Бери второй корабль и уходи на запад, — сказал я. — Следуйте моей карте и доберитесь до Жнецов.
Капитан и рулевой кивнули.
Я закрыл глаза и потянулся Нюхом маны на север, сквозь белый лес, за горизонт.
Раскол висел там — я чувствовал его через километры леса.
Перед нами — лес, полный тварей. Красные силуэты двигались в Нюхе маны сотнями — крупные хищники, стаи мелких, одиночки, затаившиеся в норах и на ветвях.
А в самом Расколе — что-то ещё. Я ловил этот запах и тут же терял, как пытаешься схватить дым рукой. Ловил снова — и снова терял. Что-то ждало за трещиной, прижавшись к ней вплотную, и оно было голодным.
Сухие. Сотни, может тысячи, и их запах ускользал из Нюха маны, будто они научились прятаться от чужого восприятия.
— Подходы к Расколу кишат тварями, — сказал я, открывая глаза.
Лана стояла рядом, рука на рукояти меча. На лице — сосредоточенность перед боем.
— Сколько до Раскола?
— Не так уж и далеко, но и запас времени у нас есть. Если не нарвёмся на крупную тварь и не застрянем в территориальных разборках.
— Нарвёмся, — сказал Раннер философски. Инферно рядом с ним переступал лапами. — Вопрос не в том, нарвёмся ли. Вопрос — на что именно.
Стёпа вертел в руках копьё и разглядывал лес с выражением человека, который пытается решить головоломку. На его лице читалась сосредоточенная весёлость. Парень боялся, но прятал страх за привычной улыбкой.
— Ну что, — сказал он, качнув копьём в сторону белых стволов. — Красиво тут. Мертвецки красиво. Прямо как кладбище для великанов.
Я
Нюх маны зацепил что-то на западе.
Слабый сигнал — еле тлеющий огонёк стихии Земли, который мерцал на границе восприятия и гас через секунду, потом вспыхивал снова.
Раненый зверь, забившийся в расщелину примерно в двух километрах от нас.
Я потянулся к сигналу и замер.
Каменная рысь.
Неужели…
Память сразу подбросила облик Мираны. Рысь похожа, и фактурой и силой…
Если она здесь…
— Так, слушайте. Через два километра на запад, — сказал я. — Лежит каменная рысь. Она ранена.
Лана напряглась.
— Мирана? Которая сбежала с арены?
— Которая сбежала от Сайрака, — поправил я. — Не знаю, не уверен. Идём. Быстро. Надо проверить. Зверю плохо.
Мы осторожно пошли сквозь белый лес. Навык вёл безошибочно, но Актриса шла впереди, огибая территории крупных тварей и места, где в Нюхе маны клубились особенно плотные скопления красных силуэтов. Контуры в моём восприятии расступались и отходили на почтительное расстояние, но всё ещё не исчезали совсем — следили.
Холодные свисающие нити касались лица и рук при каждом шаге.
Где-то наверху, в переплетении белых ветвей, что-то шуршало и щёлкало, провожая нас невидимыми глазами.
Вскоре нам открылась узкая расщелина, заваленная обломками породы.
Земля перед входом была разрыта когтями и копытами, а на камнях виднелись тёмные мазки засохшей крови. Лужи, которые пропитали мох и превратили его из рыжего в бурый. Что-то дралось не на жизнь, а на смерть, и проигравший долго истекал кровью.
Я поднял руку, останавливая отряд, и прислушался. Из расщелины доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание.
— Афина, — шепнул я. — Проверь.
Тигрица скользнула ко входу. Сунула морду в расщелину и принюхалась. Тут же пришёл мыслеобраз: каменная рысь, знакомый запах, кровь, боль. И человек. Женщина.
Значит так и есть.
Внутри — рысь Мираны. Правая передняя лапа была раздроблена — кости торчали из каменной шкуры под неправильным углом.
Грудная клетка рыси поднималась тяжело, с хрустом разбитых пластин, но ровно.
Зверь лежал неподвижно — по каменной шкуре расползались трещины.
Рядом с рысью, прислонившись спиной к скале, сидела Мирана.
— Карц, подсвети, — я махнул рукой.
Лана увидела её первой и остановилась как вкопанная. Рука инстинктивно сжала рукоять меча, глаза сузились до щелочек.
— Друид, — сказала она.
— Подожди, — я поднял руку, не сводя глаз с неподвижной фигуры.
Мирана сидела без движения, голова запрокинута, глаза закрыты. Лицо серое, губы потрескались от обезвоживания, на левом плече — рваная рана от когтей. Засохшая кровь покрывала руки до локтей. Когда-то длинные и ухоженные волосы были коротко обрезаны ножом. Одежда изодрана в клочья.