Эфирное время
Шрифт:
Лет с тринадцати, каждое утро, глядя на себя в зеркало, она мечтала увидеть собственное лицо на киноэкране, крупным планом, в разных ракурсах. Она не сомневалась, что сразу после десятого класса легко, без всякого блата, без малейших усилий, поступит на актерское отделение Института кинематографии.
Варя Богданова всегда знала, что ей суждено стать звездой, и поэтому спокойно, с высоко поднятой головой, отправилась неизвестно куда, вместе с первым встречным сексуальным маньяком, который представился ей кинорежиссером. Впрочем, он показал ей какую-то синюю картонку, на которой было написано «Мосфильм».
Они
Вонь и грязь в квартире немного смутили Варю в первый момент, но Гарик объяснил, что это обычный художественный беспорядок. Из кухни появилась рыхлая женщина в грязном ситцевом халате, с отечным испитым лицом.
— А это Зоечка, познакомьтесь. Женщина что-то промычала в ответ. Позже, давая показания следователю, Варя как будто пересказывала содержание фильма, и собственный рассказ запомнился ей лучше, чем сами события. Она столько раз повторяла эти свои показания, что выучила их почти наизусть.
«Когда мы приехали в квартиру, режиссер угостил меня крепким кофе, а потом дал открытый купальник и велел переодеться. Я почувствовала, что нахожусь в каком-то заторможенном состоянии, но встряхнуться, преодолеть вялость никак, не могла. Режиссер разделся догола и предложил лечь с ним в постель. Когда я возразила, он объяснил, что ему необходимо убедиться в моей раскованности. Предложил мне выпить шампанского, чтобы совсем раскрепоститься и избавиться от комплексов. Бокал принесла его сожительница. Вкус показался мне странным».
Потом время для нее как будто остановилось. Когда она немного приходила в себя, пыталась встать, ее тут же опять поили какой-то дрянью. Она не знала, сколько уже находится в этой вонючей квартире, на этой кровати со скомканным влажным бельем, несколько часов или несколько суток. В какой-то момент она поняла, что это ей уже безразлично, и испугалась. Если все безразлично, значит, скоро она умрет. У нее хватило сил сообразить, что нельзя покорно глотать горькую смесь, которой потчует ее глухонемая тетка. Она сделала вид, что пьет, и успела вылить содержимое стакана в щель между стеной и кроватью.
В голове постепенно прояснялось, но слабость была страшная. Больше всего она боялась, что маньяк или его подруга заметят, как она приходит в себя, и стала изображать что-то вроде обморока. Ее одели в обноски, вывели на улицу.
Было раннее холодное утро. Маньяк вел ее через какие-то пустые проходные дворы, она едва волочила ноги, голова кружилась, но изо всех сил она старалась запомнить дорогу. Минут через двадцать они оказались на железнодорожной станции. Это был не вокзал, а именно станция, совсем маленькая, с узкой платформой. Варя попыталась прочитать название, но буквы расплывались.
Подъехала электричка. Маньяк втащил Варю в пустой вагон, усадил на лавку, поднес к ее губам горлышко плоской коньячной бутылки, попытался
Позже выяснилось, что маньяк приготовил для нее на прощанье смесь из восьмидесяти таблеток. Психотропные и снотворные препараты выписывали в изобилии врачи районного психдиспансера для слабоумной девочки Раисы.
Что именно спасло Варе жизнь — инстинкт самосохранения, когда она потихоньку вылила содержимое стакана, или закрывающиеся двери пустой электрички, в которые поспешил выскользнуть осторожный маньяк, уже не важно.
Очнулась она оттого, что кто-то тряс ее за плечо.
— Эй, девка, ты чего с утра так наклюкалась? Билет предъяви!
Впервые она взглянула на себя в зеркало в отделении милиции на станции «Окружная», куда приволокли ее под руки два здоровенных контролера. В грязном сортире над умывальником висело треснутое мутное зеркало, и оттуда взглянула Варе в глаза пьяная сумасшедшая бомжиха лет сорока. В черных, взлохмаченных, тусклых волосах виднелась седина. Она не сразу заметила, что в ушах у нее нет золотых сережек с бирюзой, а на пальце такого же, с бирюзой, колечка. Исчез золотой крестильный крестик. Вместо, куртки, джинсов и свитера на ней было драное засаленное пальто, надетое прямо на голое тело, вместо кожаных модных ботиночек — войлочные дырявые боты.
Она заставила себя умыться холодной водой, она уже начала давать показания дежурному следователю, но опять потеряла сознание. Из милиции ее на «скорой» увезли в больницу, туда пришла к ней мама, туда же впервые пришел к ней маленький кругленький следователь Илья Никитич Бородин.
Как только врачи разрешили ей подняться, она сумела привести оперативников в вонючую квартиру в панельной пятиэтажке. Ей казалось, что даже с закрытыми глазами, на ощупь, она может найти это место и голыми руками убить всех троих, даже четырнадцатилетнюю дебильную Раису.
Все трое оказались дома и были арестованы. Кроме них, в квартире находились две девочки, пятнадцати и семнадцати лет, обе в бессознательном состоянии.
Следствие длилось совсем недолго. Маньяк, которого звали не Гарик, а Рафик Тенаян, чистосердечно признался в пяти убийствах и семи изнасилованиях в изощренной форме. Большинство его жертв были несовершеннолетними. Троих он придушил, двое умерли от передозировки психотропных и снотворных препаратов, позже, когда дело было передано в суд, скончались, не приходя в сознание, те две девочки, которых обнаружили в квартире.
Варя спокойно, как говорящая кукла, давала свидетельские показания на суде. Адвокат в своей пламенной речи несколько раз повторял, что все до одной жертвы вошли в квартиру к маньяку совершенно добровольно, у каждой был шанс уйти. Каждая готова была сниматься в обнаженном виде и не отказывалась от кофе и шампанского. Адвокат говорил так азартно, так убедительно, что даже Варе на миг показалось, что жертвы виноваты больше самого преступника. И все в зале взглянули на нее уже как-то иначе. Жалость в глазах сменилась холодным любопытством.