Эфина
Шрифт:
Ладно, говорит бывший друг, которому хочется побыстрее покончить с делом. Пусть Т. хорошенько запомнит следующее. Друг родился в этой вот дыре в сельской местности. Т. наверняка помнит, он приезжал на каникулы, когда им было по девятнадцать. Он не мог забыть собаку. Ну да, того пса, что сбежал и принялся истреблять кроликов. Т. не мог забыть вечера, которые они провели у проигрывателя. Выкуренные сигареты. Ночные вылазки на мопедах и падение на железнодорожную насыпь. Он не мог забыть Мари-Поль. И овин, нет, Т. не мог этого забыть. Друг и Т. жарко спорили по поводу овина и выкуренных там сигарет. По поводу сена, которое может загореться, и людей, лежащих в этом сене. Друг потратил почти десять лет, чтобы возместить ущерб. Целых десять лет, и его отец был весьма придирчив. Не говоря уж о стоимости машин и сена. Но Т. и своего-то адреса не помнит. Что до детства, он полагает, что у него не было никакого детства. Горящее сено ничего ему не говорит, он никогда не летал кубарем с мотоцикла и не интересуется собаками. С девушками в овинах тоже разобраться непросто, чтобы вспомнить всех, до единой, ему пришлось бы потратить целый день. Впрочем, если бывшему другу угодно. Какой она была? Высокой или кругленькой? Это та, что ездила на легком мотоцикле?
Ладно, говорит бывший друг, которому хочется как можно быстрее со всем этим покончить. Вот название деревни. Он записывает название на билетике и вкладывает его в руку Т. Т. нужно будет сесть
Для такого бесчувственного человека, как ты, это нормально, сказал бывший друг на террасе кафе, но Т. тогда не услышал. А теперь по ночам, в час волка, когда он просыпается и смотрит на небо в проеме штор, эта фраза приходит ему на ум. Нечувствительный Т. не думал о себе в таком ключе. Он бы скорее сказал, что его сердце приклеено скотчем к его ладони. Он обдумывает фразу. Ему не кажется, что она исходила от завистника. В ней не было горечи — друг произнес эти слова в конце разговора. Они просто вылетели и не были ни упреком, ни оскорблением. Просто спокойной констатацией факта. Бесчувственный. Нет, как же так? Если Т. не способен проявлять чувства в жизни и, что еще важнее, на сцене, где он, по утверждениям критиков, блистал столько лет. Что значит бесчувственный? Т. перечувствовал кучу разных вещей. Страдал почище лошади. Он, например, чувствовал любовь, это обезличенное чувство, которое легко узнаешь в других людях, он вкусил любви, и если и изучает что-то пристально, так это влюбленных. Он узнает на их лицах то, что испытывал сам — Боже, как же давно это было. Любовь, она у всех одна и та же. Из нее городят горы, но никто ничего оригинального придумать не может. Впрочем, с остальными чувствами дело обстоит так же. Приступы ярости красные, они рычат. Ревность и зависть злословят, кривят рот. Банальщина.
Именно поэтому, заключает в конце концов Т. на закате карьеры, сыграв сотню спектаклей, страдая от болей в колене и кислой изжоги по-сле еды, он сыграл все свои роли и потрясал публику. Т.: нейтральный человек, то и дело меняющий обличье и костюмы, словно бумажная кукла. Человек, великолепно владеющий всем спектром эмоций. Т. вызывают, и он демонстрирует: надежду, печаль, сомнение, веселость. Он не проникся этими чувствами до мозга костей, а просто наблюдал. Воспроизводил, срисовывал. Но теперь его карьере конец.
Дождливые дни тянутся долго, а горничные в гостинице все время гонят тебя из номера. Они старые, ничто их не колышет. Старые дамы. Т. хорошо знаком этот возрастной отрезок. В начале актерского пути он часто бродил по фойе среди зрителей, желая подпитаться уверенностью, что хорошо сыграл. Старушки были его неизменными зрительницами. Они всегда уходят последними. Даже если война окончательно уничтожит мир, на его руинах обязательно обнаружится старушка, ворошащая кочергой угли. В самой немногочисленной аудитории всегда имеется своя «старушечья квота». Не сказать, что Т. обожает старух, но он часто имел с ними дело. Он умеет вести с ними переговоры. Он знает, из чего они состоят: тридцать шесть процентов едкой язвительности и тридцать процентов нерастраченной свежести. Проницательность и болтливость каким-то волшебным образом заполняют оставшиеся двадцать восемь процентов, хотя Т. не утруждает себя мысленными подсчетами. Однажды он даже сыграл старушку. О, как смеялась публика. На него надели парик. И фартук. Фигура Т., в которой, благодарение Богу, нет ничего женского, напоминала обтесанный топором ствол дерева. Этот синий клетчатый фартук подчеркивал его могучий темперамент. Да, в этом костюме Т. выглядел еще мужественней, чем всегда. Из-под юбки виднелись волосатые ноги, вокруг накрашенного рта угадывалась щетина. На груди у Т. был жесткий накладной бюст в лифчике. Т. благословляет Небо за то, что не наградило его настоящими сиськами и не приходится носить сбрую, как ломовой лошади. А еще он благодарит судьбу за возможность раздвигать колени и не вести себя так, словно между ног у него скрыто сокровище Тутанхамона. Играя старуху, Т. ужасно утомился из-за того, что приходилось скрывать свою подлинную сущность, он то и дело демонстрировал окружающим трусы, и партнерши без конца его одергивали. Т., мы видели твое белье. Сегодня на тебе белые трусы. Спрячь исподнее. Т., а я видела твою промежность. Единственное, чему Т. так и не научился за годы, проведенные на сцене, это садиться и вставать, ничего не выставляя на всеобщее обозрение. Его выход на сцену в роли старой дамы неизменно вызывал у публики взрыв смеха. Он горбился и произносил текст хрипловатым голосом. В качестве реквизита ему выдали красный таз, обули в сабо, он залезал в таз и в нем «выкатывался» к зрителям. Как звали ту дурочку? Луизон, Марион, Ригодон, что-то в этом роде. Пораженные зрители сначала замирали, а потом, услышав жеманный голосок и увидев толстые старые губищи, взрывались хохотом и аплодисментами.
Если дождь сильный, Т. ждет в холле, пока горничные уберут номер. Когда они вызывают лифт и грузятся в него со своими тележками, он поднимается по лестнице. Ему не хочется с ними встречаться. Они начнут ему выговаривать. Скажут: чем торчать в номере, лучше бы пошел проветрился. И не валялся на кровати каждый божий день. Это плохо для здоровья и настроения. Нужно гулять. Т. заработает меланхолию, если не начнет вести себя иначе. Странная идея, какое отношение ноги имеют к настроению? По мнению женщин, душа и ноги очень тесно связаны. Все они твердят о пользе свежего воздуха. Все, как одна, считают, что ходить пешком полезно, шататься из одного места в другое, даже если делать там совершенно нечего. Интересно знать, с чего они это взяли. Гулять. Но Т. не гуляет. Он усаживается, где может, и считает, что ни к чему утомлять ноги. Усталость опасна. Старость ходит рука об руку с усталостью. Никто никогда не видел не усталого старика, так что, если экономить силы, возможно, удастся избежать старения. Т. не стар и не выглядит стариком, потому что чувствует себя энергичным. Волосы и живот значения не имеют. Важны задор и страсть, а с этим у Т. все в порядке. Он шустрый, как молодой бычок. За исключением тех случаев, когда поднимается по лестнице. Полезно делать небольшие паузы, чтобы спокойно подумать. Только Леона, думает он, ставя ногу на первую ступеньку, никогда не предлагала ему прогуляться. Единственная женщина на свете. Леона не говорила о ногах и о пользе гимнастических упражнений для мышечного тонуса. Она исчезала на несколько часов в неизвестных, закрытых для Т. местах. Запиралась в определенный час у себя в кабинете, и Т. ничего не мог разглядеть через замочную скважину. И расслышать он тоже толком ничего не мог. В кабинете имелись огромный мяч и обруч. А еще велотренажер и гребной тренажер, делавшие кабинет похожим на спортзал, но Леона утверждала, что не использует их. Никогда не тренируется. Они, дескать, принадлежат одной подруге, и, когда та их заберет, Леона получит кабинет в полное свое распоряжение. Т. хотелось верить,
Продолжим. До сего дня Т. был тем, что называют «силой природы». Сложения он был такого могучего, что кое-кто в его присутствии невольно пригибал голову. Т. всегда и во всем поступал по своему разумению. Брал, что хотел. Никогда не ждал. Не видел дальше собственного носа и ничего не планировал наперед. Сомнения его не посещали. Да и Нет — вот два ответа, которые были ведомы Т., он ни разу не произносил «да», подразумевая «нет», и не мучился невозможностью сказать «нет» из-за того, что с языка готово было слететь «да». Т. смеялся над чувствительными людьми. Слезные железы Т. саморегулировались, и он никогда не задумывался о механизме их действия. Лучше бы задумался. Лучше бы изучил его, пока он был в рабочем состоянии, потому что теперь начались «утечки», и происходят они очень некстати. Безо всяких на то причин. Т. сидит на скамейке в парке, в этом смысле все осталось без перемен. Но кое-что изменилось: к Т. со всех сторон стекаются животные, да, именно это и происходит, их к нему тянет, как магнитом. Собаки подходят, виляя хвостом, так, словно Т. припрятал в кармане антрекот. Черт побери. В карманах у Т. нет ничего съедобного, но на этом свете нет существа прилипчивей собаки, решившей вас обнюхать. Самые большие надоеды — собаки, «втершиеся» к вам в промежность, к тому же псы не разбираются в ругательствах. Преданный, не замутненный сомнениями взгляд и нежный язык, решивший облизать вас, и вот вы уже «поплыли».
Обычно хвостатое отродье держалось на почтительном расстоянии от Т., причем без малейших усилий с его стороны. Они просто обходили стороной скамейку, на которой он сидел. Лет, скажем, пять назад ни одна собака не посмела бы лизнуть руку Т. Без его позволения ни один пес даже ботинок его не стал бы нюхать. Т. был наделен природной властностью. В прежние времена маленькие карапузы, только-только научившиеся ходить, не брали приступом его скамейку, а мамаши и няньки не присаживались без церемоний рядом — с печеньем и погремушками, — чтобы поболтать. Т. может хмуриться, молчать, копить злобу, грубить — собаки, дети и няни не обращают на все это никакого внимания. Малыши карабкаются на скамейку, их рожицы сияют, и Т. падает в заросли калужницы. Ему кажется, что произошла ошибка в распределении ролей, когда незнакомые дамы оставляют на него своих детей, чтобы сбегать в магазин или отлучиться ненадолго по делам. Т. охватывает глухой ужас. Дети беснуются и кричат, а все проходящие мимо особи женского рода смотрят на него с нежностью.
Ну все, довольно. Возвращаемся в реальный мир. В реальном мире есть Эфина, которая ждет и не ждет Т. Эфина занимается своими делами, как любая уважающая себя женщина, которой необходимо чем-то занять свои мысли. Эфина выгуливает пса, а иногда и приятеля своего пса, чтобы тот не грустил. Во время уборки она то и дело находит между диванными подушками волосок. Короткий и белый, напоминающий шерсть из гривы вымирающего животного. Вряд ли это волос Т. Жизнь сблизила их, но потом оттолкнула каждого в свою сторону. Т. — к огромным неуклюжим гиппопотамам, которые лежат в тенистых затонах, шумно вздыхают, выдувая из ноздрей назойливых мух. Эфину — в асфальтовые джунгли, где раз в неделю метут и моют улицы, где в небе над головой летают птицы, где люди в домах задумываются, глядя в пустоту, а у ножек мебели образуются клубочки пыли.
Эфина собирается устроить генеральную уборку на чердаке, находит стопку театральных журналов и решает перелистать их, прежде чем выбросить. Вот фотографии известных театральных актеров. Номеру всего несколько лет. Интересно, есть ли здесь имя Т? Ага, вот оно. В разделе под названием «Старая Гвардия».
Эфина больше не виделась с Т. и, кстати, больше о нем не думала, а если мысль о нем и приходила в голову, она с раздражением гнала ее прочь. С какой стати этот человек снова лезет к ней в голову? Конечно, если бы он явился к ней мытый-бритый, с цветком в бутоньерке, букетом красных роз и признанием на устах. Если бы Т. пришел и, сделав губки бантиком, поклялся, что не мог ее забыть, да еще снова стал бы при этом молодым атлетом. Да, Эфина, пожалуй, могла бы рассмотреть вопрос. Позвони кто-нибудь в дверь и окажись это Т., сердце Эфины всколыхнулось бы, это уж как пить дать. Если бы его сердце умело быть прозорливым и иметь ясные устремления, вместо того чтобы совершать одну ошибку за другой. Увы, сердце Эфины устроено очень странно и то и дело увлекается самыми разными людьми. Оно бывает слепым и неосмотрительным, что вредно для любого сердца, сердце должно быть невозмутимым и рассудительным, а вместо этого. Вместо этого Эфина видит пожар в пламени спички. Спичка догорит, и у Эфины в руке останется древесный уголек. Сердце Эфины гораздо на выдумки. Оно превращает оборванцев в принцев. Друзей — в любовников. Бродяг — в респектабельных господ, а воров — в настоящих мужчин. Сердце Эфины путает чувства и имеет несчастную склонность не делать различий между любовью и жалостью. Можно даже задаться вопросом, способно ли сердце Эфины любить, но прежде, чем это сделать, стоит заранее приискать надежное укрытие.