Эффект предвидения
Шрифт:
– Да, так вот меня и звали все – Паша-прачка, – снова заговорил водитель, вероятно, продолжил вслух свои мысли.
– Почему Паша-прачка? – И интересно это Кириллу?
– Я ведь прачкой работал. На пароходе. Заведовал прачечной, – водитель засмеялся. – Зато весь мир увидел. Только в Японии и в Китае не довелось побывать. А так… Пять раз в кругосветку ходил. И в Бразилии на карнавале был. А о таких мелочах, как Марсель, Венеция, Лондон, Афины, я и не говорю. Венецию я не любил. Я там постоянно простуживался. Вокруг
– Да, это неприятно. – Кирилл вежливо покивал головой.
Вежливо. Он вообще ужасно вежливый. И ей тоже вежливо скажет… И уйдет, улетит на три недели. Нет, не сразу уйдет. Еще помашет рукой из таможни – там дверь стеклянная. Обернется и помашет.
Аэропорт. Приехали.
– Счастливого пути. Удачной поездки.
– Спасибо. – Кирилл расплатился с водителем. Вышли. Солнце светило вовсю, и ветер стих.
– Я же говорила, рассеется.
Кирилл с недоверием посмотрел на небо.
– Да, вроде рассеялось. Но неизвестно, что в Вашингтоне. Может, там нелетная. Пойдем в справочную, узнаем.
– Объявят, если что. Пойдем лучше где-нибудь посидим.
– Хорошо. Если хочешь…
– Хочу.
Кирилл засмеялся, поцеловал Аню в щеку и, обняв за плечи, повел в аэропортовский бар, самый ближайший от стоек регистрации.
– Что закажем? Кофе? Или, может, по коньячку, на посошок?
– Давай по коньячку.
Все равно, все равно. Никакой коньяк уже не спасет. Через полчаса объявят регистрацию, останется только очередь у стойки, «я позвоню тебе, как приземлимся» и таможенное «до свиданья» рукой, обернувшись, уже сквозь стекло.
И начнется «уже без Кирилла».
Принесли коньяк и мороженое.
Он заказал и мороженое?
– Ну давай, Анюта, за отъезд. Легкой мне посадки.
Они чокнулись, выпили. Кирилл закурил. Бармен подбежал с пепельницей. Могли бы заранее поставить, чтоб потом не бегать. Или сервис хотят показать – ни один ваш жест не останется незамеченным, мы тут же к вашим услугам!
– Я ведь еще никогда, никогда не был за границей.
Как будто она была!
– Знаешь, чувствую себя этаким мальчиком из провинции. Даже немного страшно. Этот таксист, Паша-прачка, – счастливейший человек. Я ему ужасно позавидовал. Представь себе, попасть на бразильский карнавал. Здорово?
– Наверное, здорово.
Нельзя было отменять поездку, нельзя. Он просто бы умер от горя.
– Мы тоже с тобой куда-нибудь съездим. Я уже точно решил. В августе выкрою себе две недельки, и смотаемся. Куда бы ты хотела?
В августе. Будет ли август? Если убийца вернется…
– Не знаю, мне все равно.
– Ну как все равно? Все равно быть не может. Хочешь в Венецию? А в Барселону? Может, в Прагу?
– Можно в Прагу.
Объявили начало регистрации. Кирилл занервничал, затушил недокуренную сигарету.
– Пойдем, Анют.
– Еще только начало.
Он не виноват в том, что так суетится, что не может дождаться окончания прощания, в том, что расставание на три недели для него не трагедия, в том, что он все же летит, несмотря ни на что!
Очередь у стойки совсем небольшая. Потому что регистрация только начинается. Потому что никто так не торопится улететь, как Кирилл.
И на таможню он, конечно, первым придет. Чтоб скорее отмахать и освободиться. Но он не виноват, просто боится, что она опять расхнычется и про старуху начнет вспоминать.
Не начнет, не начнет. И не расхнычется, как-нибудь уж дотерпит до дому. Только…
– Анют, ты куда?
Вот сейчас заметит, что все же расхныкалась, а она вовсе не потому, просто…
– В туалет.
– Хорошо. Только быстрее, пожалуйста. У меня уже очередь подходит.
– Не беспокойся, я тебя не задержу.
Очень надо задерживать! Пусть летит куда хочет. Вечером она позвонит Ирине, и они оторвутся на полную катушку. И все три недели будут отрываться. Ирина предлагала, она обязательно примет ее предложение.
А сейчас… только бы он не увидел… Он обязательно подумает, что плачет она из-за него, а это неправда. И станет ее утешать, а ей не нужны его утешения. Просто… нужно сейчас… успокоиться… просто… Это так просто успокоиться, просто.
Дома можно хоть в голос выть, а здесь… а сейчас… Зачем она поехала? Он увидит, увидит слезы. И окажется прав – разнюнилась. И расстроится. И обрадуется.
Опустить нужно голову, они сами скатятся, и тогда глаза не покраснеют, не останется следов.
– Вот ты где, Анют. А я уже зарегистрировался. Пойдем.
Не смотреть на него, не смотреть. Отвернуться, тогда не заметит. И не говорить ничего – голос наверняка задрожит. Зачем, в самом деле, портить ему настроение? Ведь он не виноват в том, что…
– Я тебе позвоню, сразу как долетим.
Ну вот. Осталась только таможня. А потом возвращаться в квартиру, в которой… И жить без него.
– У нас есть еще пара минут. Хочешь, выйдем на улицу?
– На улицу? – Нет, улица совершенно не запланирована. Что там делать, на улице? Даже реплик для улицы не предусмотрено. Что он станет там говорить? Разве что повторять на все лады: «Я тебе позвоню, сразу как долетим».
– Нет, там, наверное, холодно.
– Холодно? – Кирилл засмеялся. – Ну что ты! Совсем не холодно. День сегодня прекрасный. У нас, конечно, не Одесса, но все-таки тоже свое понятие погода имеет – май как-никак.
– Ну. – Аня угрюмо кивнула и насмешливо посмотрела на мужа. – Майский день, именины сердца.
– Да можем и не ходить, я же не настаиваю. Давай тогда где-нибудь сядем. Пойдем вон туда, там места свободные и уголок почти укромный.
– Пойдем. – Аня пожала плечами.