Эффект Лазаря
Шрифт:
А стоит взглянуть на Накано – великан с мощными плечами и руками толщиной с человеческий торс, с лицом изуродованным и обожженным взрывом морянской ракеты. Гэллоу уже дважды рассказывал его историю, и Тедж подозревал, что ему придется услышать ее вновь. Накано отращивал куцую курчавую бороденку на кончике своего изрезанного подбородка, в остальном же он был безволос, и шрамы от ожогов выделялись на коже головы, шеи и плеч.
– Я спас ему жизнь, – говорил Гэллоу в присутствии Накано, словно бы его тут не было. – Он сделает для меня что угодно.
Но Тедж обнаружил в Накано
Уж в Дзене ни тепла, ни юмора не было.
– Писатели опасны, – заявил он, когда Гэллоу объяснял функции Теджа. – Они много болтают не в свой черед.
– Писать историю, когда она творится, всегда опасно, – согласился Гэллоу. – Но никто не увидит, что пишет Тедж, пока мы не будем готовы – и в этом наше преимущество.
Тогда-то Тедж и осознал всю гибельность своего положения. Они находились в субмарине, километров этак за семьдесят от морянской базы, возле громадной заросли келпа. И Гэллоу, и Дзен отличались раздражающей привычкой говорить о Тедже, словно бы об отсутствующем.
Тедж взглянул на Гэллоу, который стоял спиной с рулевому сидению, наблюдая через плазмаглас маленьких иллюминаторов за действиями Дзена и Накано, что бы они там ни делали. Красота и изящество Гэллоу приобрели для Теджа иное значение, когда он отметил глубокий страх Гэллоу перед несчастными случаями, могущими его изуродовать. Накано был живым примером того, чего Гэллоу наиболее страшился.
Новый напев добавился к «подлинной истории» Теджа – той, которую он предпочитал по островитянской привычке держать в памяти. Большинство островитянских исторических хроник заучивалось на память как напевы, ритм помогал запоминать их естественным образом, фразу за фразой. Бумага на островах была редкостью, подверженной гниению – да и где ее хранить, чтобы контейнер ее не съел? Информация, подлежащая долгому хранению, заносилась в книги из плаза – или в память певцов. Книги из плазмагласа были прерогативой богачей и чиновников. А напев мог заучить любой.
– ДжиЛаар боится шрамов Времени, – мысленно напевал Тедж. – Время есть Возраст, а Возраст есть Время. Не смерть, но умирание.
«Если б он только знал», подумал Тедж. Он вытащил блокнот для заметок и черкнул в нем несколько невинных строк для официальной хроники Гэллоу – число, время суток, место, люди.
Дзен и Накано молча вошли в кабину. Морская вода так и стекала с них, когда они заняли место возле Теджа. Они начали проверку сенсорной аппаратуры субмарины. Оба они двигались молча, слаженно – этакие гротескные силуэты, затянутые в облегающие ныряльные костюмы с зелеными полосами. «Камуфляж», ответил Гэллоу на невысказанный вопрос Теджа, когда тот впервые их увидел.
Гэллоу с безмолвным одобрением наблюдал за ними, пока проверка не подошла к концу.
– Спускайся под воду, Тедж, – велел он. – курс триста двадцать пять градусов. Держись прямо под течением.
– Есть.
Тедж исполнил распоряжение, ощущая неиспользованные возможности судна во время выполнения маневра. Экономия энергии была для островитян второй
– Славно, – прокомментировал Гэллоу и поглядел на Дзена. – Ну, что я тебе говорил?
Дзен не ответил, но Накано улыбнулся Теджу.
– Научи меня, как ты это делаешь, – попросил он. – Так плавно.
– Конечно.
Тедж сосредоточился на датчиках, привыкая к ним, ощущая, как малейшее колебание воды передается его рукам через панель управления. Скрытая сила этого морянского судна искушала. Тедж чувствовал, как оно отзовется на «полный вперед». Зато и топлива сожрет уйму, и водородные двигатели перегреются.
Тедж решил, что предпочитает островитянские субмарины. Их биомасса податлива, от нее исходит живое тепло. Они меньше, это верно, и подвержены любым несчастным случаям, возможным для живой плоти, но есть нечто притягательное во взаимозависимости, в жизни, полагающейся на другую жизнь. Островитяне не рассекают толщу вод. Островитянская субмарина похожа скорей на клапан, снабженный мускулами – этакая устрица безмозглая. Но ходовая пульсация у нее спокойная, бесшумная – никакого тебе гудения, лязга и металлического грохота, никакой вибрации, пронизывающей аж до зубов.
– Прибавь влажности воздуха, Кей, – приказал Гэллоу почти в самое ухо Теджу. – Ты что, высушить нас собрался?
– Смотри, – Накано показал на гигрометр над головой Теджа. – Мы предпочитаем, чтобы влажность была выше сорока процентов.
Тедж постепенно повысил влажность, раздумывая об этой морянской слабости. Если только морян не тренировали для жизни наверху – в дипломатическом корпусе или коммерческом предприятии – они от сухого воздуха страдали: потрескавшаяся кожа, легочные болезни, кровоизлияния в мягких тканях.
Гэллоу коснулся плеча Дзена.
– Задай нам курс на остров Гуэмес.
Пока Дзен изучал навигационные приборы, Тедж исподтишка приглядывался к нему. Что все это значит? Зачем им сдался Гуэмес? Это один из беднейших островов – его размеров едва-едва достаточно, чтобы поддерживать десятитысячное население чуть ли не на грани голодания. Почему им заинтересовался Гэллоу?
– Координатный вектор – пять, – сообщил Дзен. – Двести восемьдесят градусов, восемь километров. – Он нажал на кнопку. – Местонахождение. – Навигационный экран над ними засветился зелеными линиями: координатная сетка и размытое пятно в одном из квадратов.
– Разверни нас на двести восемьдесят градусов, Кей, – сказал Гэллоу. – Мы собираемся порыбачить.
«Порыбачить?», удивился Тедж. Субмарины можно приспособить для рыбной ловли, но на этой необходимого оборудования не было. И ему не понравилось, как хмыкнул Дзен в ответ на реплику Гэллоу.
– Движение делает свой шаг в историю, – заявил Гэллоу. – Наблюдай и записывай, Кей.
«Движение», подумал Тедж. Когда Гэллоу говорил о нем, в голосе всегда угадывалась заглавная буква, а то и кавычки, как если бы он уже видел это слово напечатанным в плазкниге. Едва Гэллоу упоминал «Движение», как Тедж ощущал, какие ресурсы стоят за ним, какая анонимная поддержка и политическое влияние среди власть имущих.