Эффект энтропии

Макинтайр Вонда Н.

И ему потребовалось больше обычного времени, чтобы успокоить боль. А когда он попытался сделать шаг, то едва не упал – так одеревенели его ноги. Но он все-таки сделал этот шаг, сойдя с платформы, и стоял, покачиваясь, с трудом сохраняя равновесие.

– Мистер Спок?

Спок замер от неожиданности, а потом как можно спокойнее повернулся лицом к главному инженеру, пряча за спиной преобразователь времени.

– Мистер Скотт, я… я ждал вас.

– Вы меня вызывали? С вами все в порядке? Что-то случилось с транспортатором?

И Спок сказал

первое, что пришло ему в голову, лишь много позже осознав, что он сказал Скотту то, что, как утверждал Скотт, Спок сказал ему в транспортном отсеке:

– Я просто заметил незначительные колебания в работе транспортатора. Они могут стать причиной для жалоб.

– Я могу помочь вам, как только доложу капитану о состоянии двигателей, – хмуро предложил Скотт.

– В этом нет никакой необходимости. Работа уже почти закончена, – он не тронулся с места. Скотт чуть подзадержался в дверном проеме, пожал плечами и оставил Спока одного.

Вулканец выжидал. Главный инженер должен сейчас войти в лифт вместе с Брайтвайтом и капитаном, выйти с ними на капитанский мостик и во время доклада капитану увидеть его, Спока, и затеять с ним спор. Затем он должен пройти в обратном направлении, бормоча проклятия на шотландском диалекте.

И как только Скотт второй раз скроется из глаз, Споку надо незаметно войти в лифт, поджидая сумасшедшего Мордро из будущего и преградить ему дорогу на мостик.

Спок дотронулся до своего фазера. Конечно, он предпочел бы не пускать его в ход, но ничем иным Мордро нельзя остановить – его надо не только остановить, но и уничтожить, иначе он будет возвращаться снова и снова – и снова и снова убивать Кирка.

Спок прокрался к лифту, зашел за угол кабины и, притаившись в тени, принялся терпеливо ждать.

– А-а, Спок! Я думал, вы придете сюда после меня.

Вулканец резко развернулся и лицом к лицу встретился с Мордро – с тем самым, лишь слегка постаревшим Джорджем Мордро, который уже появлялся на капитанском мостике «Энтерпрайза». На нем был тот же светло-коричневый костюм арестанта, что и на втором его «я», запертым сейчас в каюте, в руках он держал пистолет, которым хотел воспользоваться через несколько минут.

– Поверьте, я вовсе не хотел впутывать вас в это дело, но мне надо было убрать вас подальше от этой проклятой аномалии, возле которой вы один принесли мне больше хлопот, чем Брайтвайт, Кирк вместе со всей Федерацией.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, доктор Мордро? – Спок незаметно потянулся рукой к фазеру. Доктор угрожающе поднял пистолет:

– Пожалуйста, не делайте этого – не доводите меня до крайности. Я никогда не помышлял причинить кому-либо вред, я всего лишь попытался отвести от себя беду. Но вы не имеете представления, до какой степени все перепуталось. Вы совершили всего лишь одно перемещение во времени, а оно повлекло за собой целую цепь других, которых вы не смогли предусмотреть и не сможете предотвратить.

– Профессор, вы слишком взволнованы. Остыньте слегка – и вы поймете, что вам гораздо логичней

отказаться от ваших первоначальных намерений. Вы же сами только что сказали, сколько нежелательных событий вы можете вызвать.

– Ну, уж нет! Вы меня не так поняли – это событие остановит все другие.

И последние слова Мордро, и безумный блеск его глаз убедили Спока, что перед ним стоит не гениальный ученый, а маньяк-убийца, которого не остановить словами.

Вулканец отпрыгнул в сторону и выхватил фазер. Но прежде чем успел прицелиться, услышал выстрел из пистолета. Удар в голову отбросил его к переборке и свалил с ног. Уже в падении Спок попытался прицелиться и… потерял сознание. А когда открыл глаза, увидел перед собой мутную пелену тумана.

Это был верный симптом «паутины». Офицер по науке знал, что ему угрожает, но попытался думать не о подступавшей к нему смерти, а о том, как остановить Мордро, как спасти Кирка. Вдруг он почувствовал легкое прикосновение к своей ладони чего-то очень тонкого, нежного и сквозь застилающий глаза туман разглядел острый усик присоски, готовый впиться ему в руку.

Спок откатился в сторону, с трудом привстал на колени, окрашивая палубу зелеными пятнами крови, стекающей с его виска. Не трогая рану, он протер сухим рукавом глаза и стал гораздо лучше видеть.

Пуля-«паутина» застряла в переборке. Но она помнила, что уже коснулась живого тела, и медленно сползала вниз в поисках пищи для себя. Из небольшого вмятого в переборку клубка одна за другой вытягивались серебристые нити щупалец и, переливаясь на свету, выбрасывая из себя тончайшие усики присосок, тянулись туда, где только что был Спок. Клубок «паутины» почти весь размотался, превратился в шевелящееся месиво, которое вдруг конвульсивно дернулось и застыло – упустив добычу, «паутина» умерла, превратившись в безобидную путаницу серебристых нитей.

Кое-как обтерев лицо, Спок сосредоточился на остановке кровотечения и вспотел от напряжения. А Мордро уже приближался к мостику. Подобрав оброненный им фазер, вулканец бежал к запасному лифту, ни от кого не скрываясь; не беспокоясь, что кто-то увидит его заинтересуется, откуда и куда спешит он в таком виде.

До прибытия лифта прошла, кажется, целая вечность. А заскочив в кабину и нажав кнопку мостика, Спок пережил еще одну вечность – вечность медленного подъема. Наконец лифт остановился, двери его раскрылись.

Шагнув на мостик, Спок замер: в нос шибануло запахом человеческой крови, он услышал тяжелое, прерывистое дыхание смертельно раненного друга, увидел склоненного над Кирком Маккоя, пытавшегося предотвратить непредотвратимое.

Никто не смотрел в сторону открытого лифта, и вулканец заново пережил панику и неразбериху, боль и отчаяние – всю несуразицу, завладевшую капитанским мостиком. Разум его соединился с разумом Кирка, и угасающее сознание Кирка потянуло в омут смерти и сознание Спока. Роль постороннего наблюдателя не удалась, и первый офицер умирал вместе со своим капитаном.