Эффект Брумма
Шрифт:
— Золотая голова! — сказал председатель. — Это раз. Не пьет. Это два… Но безответный он, понимаешь? Аппаратов этих знаешь сколько роздал? Двадцать семь штук! Ни копеечки не взял. Отказать не может. Да и как откажешь — пристают с ножом к горлу!
Я понял, что это сказано не фигурально.
— Ерундит иногда, это верно. Измышляет без пользы. Вот облучатель сделал — молодец! А плазма эта — ну кому она нужна?
По словам председателя, золотую голову Фомича они даже в аренду сдавали. Соседним колхозам.
— Ладно, уговорил! — сказал председатель, когда я намекнул на Нобелевскую премию. — Будет премия, построим коровник.
— На эту премию и слоновник можно построить, — сказал я.
— На что нам слоны? — не понял председатель.
— Вместо петухов, — сказал я. — Научите их кукарекать.
Председатель посмотрел на меня с интересом. Я понял, что свалял дурака со своим юмором. Так у меня часто бывает. Поэтому я решил поправиться:
— Вообще, слонов используют в Индии как рабочую силу.
— Да у нас весь урожай на корма пойдет! — сказал председатель. — А сколько стоит слон?
Я уже и не рад был, что завел разговор о слонах. Просто не знал, как вывернуться.
— Их трудно достать. Они все импортные, — успокоил я председателя. Он сразу потерял интерес к слонам и выписал Фомичу какие-то документы на отъезд. Напоследок попросил, чтобы Фомич научил подпаска Кольку облучать коров. Я обещал.
День у нас ушел на сборы. Набрали в кузнице мешочек подков. Довольно тяжелый. Взяли приборы Фомича, чтобы соблюсти чистоту эксперимента. И пустились в путь.
Жена Фомича дала сушеных грибов и сказала:
— Держись там, Васюта!
И далее у них произошел такой же разговор, как у меня с женой. Только они говорили о научной позиции.
Когда приехали в райцентр, Фомич весь съежился. Он шел не поднимая головы. Мы прошли мимо Дворца культуры. На стенде «Они позорят наш район» фотографии Фомича уже не было. Как, впрочем, и на Доске почета. Фотографии взаимно уничтожились, как частица с античастицей. У нас это называется — аннигилировали. Фомич первый раз улыбнулся. Неизвестно, исчезновению с какой доски он больше обрадовался.
Короче говоря, мы поехали в Ленинград на том же поезде. С той же проводницей и с теми же удобствами. Поэтому я поездку пропущу.
Мы приехали утром, и я сразу же поволок Фомича в институт. Он все время озирался и прижимал к животу мешочек с подковами. Два раза я вынимал его из-под колес движущегося транспорта. Один раз он меня. Но это случайно.
Мы шли по коридору кафедры, обрастая сзади хвостом из любопытных. У входа в лабораторию все уже напоминали комету. Ядром были мы с Фомичом.
Я впихнул Фомича в лабораторию, вошел сам и объявил, как на приеме:
— Знакомьтесь. Василий
Шеф в это время давал консультацию студентке. Он сидел к нам спиной. И по лицу студентки я понял, что происходит с шефом. У нее расширились зрачки, и она пролепетала:
— Виктор Игнатьевич, я потом зайду…
Шеф медленно повернулся. Все-таки у него сильная воля. Саша Рыбаков снял очки и протер их. Произошла немая сцена, как в «Ревизоре». А Фомич сказал;
— Вы меня помните? Я вам писал про Брумма.
— Помним, — сказал шеф. — Очень хорошо помним.
ГЛАВА 9. НОСИМСЯ С ФОМИЧОМ
Публика расположилась, как на стадионе, и у шефа с Фомичом началось состязание. Сначала работал шеф. Рыбаков ему ассистировал. Я был третейский судья. Не знаю, что это такое. Так принято говорить.
Шеф взял подкову через носовой платок и укрепил ее. Припаяли провода и так далее. Нагрели. Результата, конечно, никакого.
— Ну-с, — сказал шеф.
— Это по-вашему, — сказал Фомич. — Дайте свечу.
Фомич заступил за пульт управления и мгновенно добился тока. Получилась боевая ничья. Со счетом 1:1.
Откуда ни возьмись, появился Лисоцкий. Он подошел к Фомичу и нежно обнял его за плечи. Фомич испуганно отшатнулся.
— Ай-яй-яй, — сказал Лисоцкий. — Вам не стыдно, товарищи? Так встречать гостя не годится. Где наше ленинградское гостеприимство?
— Я пить не буду, — тихо сказал Фомич.
— Петр Николаевич, товарищ устроен в гостиницу? — спросил меня Лисоцкий.
— Он же не из Парижа, а из Петушков, — сказал я. — Попробуй его устрой.
— Я это беру на себя, — сказал Лисоцкий.
— Да я уж на вокзале, — предложил Фомич.
А подкова все продолжала давать ток. Кто-то из лаборантов незаметно подсоединил к ней лампочку. Та, конечно, загорелась. Шеф сел на стул и вытер лоб тем же платком, которым брал подкову. Саша Рыбаков замерил напряжение и объявил:
— Двести двадцать вольт… А есть подковы на сто двадцать семь?
— Почему нет? Есть, — сказал Фомич.
— Не надо, — еле слышно сказал шеф.
— Василий Фомич, — сказал Лисоцкий. — Сейчас мы вас устроим, вы отдохнете, а завтра продолжим исследования.
— Да чего тут исследовать? — удивился Фомич.
— Могут быть побочные эффекты, — уклончиво ответил Лисоцкий. — Кроме того, надо дать теоретическое обоснование.
— Его уже дал Брумм, — сказал я. — Все дело в черте. Или в дьяволе.
Тут Лисоцкий увел Фомича. Тот успел кинуть на меня беспокойный взгляд, но бесполезно. Мне нужно было писать отчет о командировке. Весь народ из лаборатории рассосался. Лампочка продолжала гореть.
— Петя, уберите этот иллюзион, — сказал шеф устало.