Эффект Берковича
Шрифт:
– О, прости, прямо и направо, – внутри снова образовалась пустота. – Колдунья, – шепнул он вслед.
А Маринка залетела в туалетную комнату и прижала руки к груди. Сердце грохотало, как состав. Голова кружилась до легкой тошноты. Стянув очки, открыла холодную воду и промокнула глаза и пылающие щеки. А потом попыталась рассмотреть себя в зеркало. Что происходит? Это точно происходит с ней? Может это шутка? Розыгрыш? Господи, как страшно и как… прекрасно…
Когда Маринка вернулась, Стас уже распотрошил ее умерший Самсунг, извлек симку, вставил
– Тебе звонила мама, – как ни в чем ни бывало сообщил он, – я сказал, ты в душе…
Маринка даже задохнулась от такой дерзости, но увидела ямочку на его щеке и поняла, что он сдерживает улыбку.
– Шутишь, – выдохнула она и протянула руку. – Можно, я перезвоню, а то она будет волноваться.
– Конечно, это же твой телефон.
Маринка не стала уходить, и Стас стал свидетелем теплого разговора дочери с мамой.
– Она всегда тебя так опекает? – сделав огромные глаза, с наигранным ужасом произнес Стас.
На самом деле это было чертовски приятно. Да все было настолько хорошо, что он с ужасом посмотрел на часы, боясь, что вечер стремительно заканчивается.
Маринка неправильно истолковала его жест.
– Да, она права, уже поздно. И у тебя, наверное, свои дела, а ты тут со мной возишься…
– Ты действительно думаешь, что я с тобой вожусь? – его лицо вдруг заострилось, напряглось.
– Но… – растерялась она и попыталась придумать объяснение всему. – Ты меня пожалел и вот поэтому…
Громкий смех Стаса прервал ее неловкие попытки.
– Я очень жестокий, Марин, – отрезал он и усмехнулся: – Даже не помню, когда я кого-то в своей жизни жалел. И сейчас, уж точно, жалостью даже не пахнет, – его голос стал густым и тягучим.
– Тогда что это? – она совсем осипла от волнения. – Для чего ты это делаешь?
Вместо ответа Стас протянул руку, стянул с нее очки, а потом встал.
– Потанцуем? – и увлек ее на небольшой пятачок.
Музыка заиграла громче.
Еще один плюс атмосферы «Примуса» – когда ты сидишь, музыка играет тихо и не мешает разговору, но как только выходишь на площадку перед столиком, музыка звучит громче, погружая, обволакивая…
– Ты мне нравишься, – шепнул Стас в ее волосы. Маринка задрожала, и эта дрожь передалась ему. – Очень нравишься, – произнес он, замирая. – Неужели ты не заметила?
– Так…быстро все…я…я…
– Сам в шоке, – пробормотал он и притянул ее поближе.
Они уже не танцевали. Просто слегка покачивались. Стас закрыл глаза и не мог насытиться ощущением счастья. А Маринка полетела в пропасть, уже не чувствуя сердца…
Когда началось все это? Когда их руки сомкнулись или, когда он посмотрел в ее глаза? А может когда увидел, как она горько плачет, всхлипывая и шмыгая носом? Или еще раньше… когда он смотрел вслед торопливо удаляющейся фигурке…Неважно. Важно только то, что он сейчас чувствовал. И он не хотел с этим расставаться.
Маринка пошевелилась в его руках – он непроизвольно сжал ее сильнее.
– Ты
– Пойдем отсюда, – шепнул он.
Маринка не сопротивлялась. Она вообще потеряла способность действовать самостоятельно. Словно искусная вязальщица сплела их воедино. Они молча вышли на улицу и сели в машину. Все так же молча Стас завел машину и поехал. Маринка даже не спросила куда. Куда бы он ни привез ее, она была согласна. Вот так легко, да. Даже если это будет их последняя встреча. Она не кичилась девственностью и не хранила ее, как драгоценность. Просто так исторически сложилось, что до этого момента не было никого, с кем бы она зашла дальше поцелуев.
Даже на выпускном, когда Витька Мельников – балагур и двоечник, но при этом самый красивый парень в школе, – увез ее на мотоцикле на речку, смешил до рассвета, а потом робко поцеловал… А Маринка, чувствуя необыкновенную легкость и сумасшедшинку от происходящего, ответила ему. И робкий поцелуй перешел в страстный, сводящий с ума, а руки Витьки принялись блуждать по ее телу… Даже тогда она понимала, что не хочет ничего большего, только вот этот хмельной поцелуй и все. Поэтому ничего и не было.
А сейчас она не просто хотела, она жаждала, изнывала от желания, украдкой разглядывая сосредоточенный профиль Стаса. А ведь они даже не целовались! Но между ними произошло нечто гораздо большее. Гораздо ценное.
– Приехали!
Маринка посмотрела на здание общежития и непонимающе приподняла брови.
– Уже почти полночь. Беги, Золушка, а то карета превратится в тыкву…
Словно ушат колодезной воды на голову. Это чтоб не мечтала, дура! Подавив горькое чувство, она улыбнулась.
– Спасибо за вечер! За все спасибо! – рука шарила по дверце в поиске ручке, на глаза навернулись слезы, и она поспешно отвернулась.
– Эй…
На ее плечо мягко легла теплая рука и она замерла.
– Завтра выходной, можно я приеду пораньше? Съездим куда-нибудь…
Вот что за вечер сегодня? Сердце, то, как сумасшедшее мечется в панике, то замирает от восторга, то сжимается от страха, то плачет от обиды, то вдруг обретает крылья и взмывает к облакам.
Маринка зажмурилась и кивнула. Она даже повернуться к нему не могла, потому что боялась, что он увидит ее нюни. Но от него разве скроешься?
– И не вздумай плакать, принцесса, – он легонько потянул ее к себе, прижал к своему плечу, погладил по голове. – В моем обществе грустить запрещено. Помнишь?
Она покивала, а слезы так и полились, против ее воли.
– Да, что ты будешь делать…
Маринка почувствовала, как его губы касаются ее волос, лба, как его ладони обхватили ее мокрые щеки. Стас коснулся губами кончика ее носа, она чуть подняла голову, повинуясь движению его рук, и его горячее дыхание переплелось с ее. Несколько томительных мгновений. Маринкин чуть слышный стон и Стас впился ей в губы, чувствуя, что теряет не только контроль, но и всю прошлую жизнь…