Ее темные крылья
Шрифт:
— Ау? — зову я, голос разносится эхом среди колонн. Кто-то должен быть, следить, чтобы ничего не произошло. Никто не отвечает.
Нужно отогнать их. Нельзя оставлять. Не у ее гроба — ее настоящего гроба — если она и будет гореть, но в Подземном мире, не тут.
Ее гроб на платформе перед алтарем. Слева кто-то поставил копию последней школьной фотографии Бри на подставку, цветы и кипарис были сплетены вокруг нее. Мое сердце вздрагивает, я смотрю в ее глаза на фотографии, и я иду и гробу — гробу Бри, Бри мертва, это ее гроб, о, боги.
Приближаясь, я понимаю, почему
Бри.
В ее волосах больше полевых цветов, и она в бледно-голубом платье с рукавами три четверти. Рукава-фонарики, выглядящие старо, длинное хлопковое платье — в стиле Бри. Ее ладони сцеплены низко на животе, ногти выкрашены в бледно-розовый. Бри любила красный или черный, а три лака, которые она так хотела забрать у меня, были оттенками красного, она наносила его и смывала перед тем, как шла домой.
Она лежит на лоскутном одеяле, в стиле миссис Давмуа. Я приглядываюсь, и все во мне сжимается, я узнаю часть ткани. Квадрат белого хлопка с вышитыми желтыми цветами как на наряде, в котором Бри была на десятый день рождения Астрид, я помню, как она жаловалась, что одна была в платье, пока все были в джинсах. Серый квадрат подозрительно совпадает с нашей школьной формой. Нежный, розовый и потертый квадрат точно от одеяла, в котором она была в детстве. Я пытаюсь вспомнить, как оно называлось, а потом ответ приходит: одеяло-реликвия. Его делают, пока ребенок растёт, из старой одежды, а потом отдают ему в день свадьбы или на рождение первенца. У Бри ничего этого не случилось.
Горло горит, и я сглатываю.
Макияж гробовщика хорош, но ее щеки лишились пор, наверное, из-за праймера, а основа или корректор только сильнее выделили пятна на ее подбородке, засохнув на них. Они были у нее каждый месяц перед месячными, и меня потрясает, что она умерла с ними, потому что это означает, что мы все еще были синхронизированы, хотя так уже не должно быть.
На ее губах монета для Лодочника.
До этого я не знала, что часть меня считала это фальшивкой. Переправа мертвых казалась шуткой в конце всех шуток, способ отвлечь всех от того, что она сделала со мной. Я не верила, что она была мертва и ждала следующей части истории. Но монета — доказательство. Монета и одеяло. Она мертва.
О, Бри.
И, раз никто не узнает, я беру крохотный перерыв в ненависти к ней ради прошлого, опускаю ладонь на ее руку.
Ее ладонь холодная, восковая, и я отдёргиваю руку, а потом набираюсь смелости и пробую снова. Я делаю это ради двух девушек, которые звали себя Невестами Артемиды, чьи месячные совпадали. До того, как она стала худшей, кого я встречала, когда любить ее было просто, как дышать.
Я стою долго, и когда я не хочу уже стоять, я сажусь, отклоняюсь к подставке гроба. Я уйду домой через минуту. Еще минуту.
6
ТЕРПИМОСТЬ
Мои
Жрица Логан сидит передо мной на корточках, все еще в обычной одежде, ее шок от вида меня заметен на лице.
И не в свете сотни электрических свеч, понимаю я, а в свете слабого зимнего солнца.
Рассвет.
— Кори? Что ты тут делаешь? Кто тебя впустил?
Я вскакиваю и бегу.
Я добираюсь до вершины холма за храмом, падаю на землю, тяжело дыша, ноги дрожат от подъёма. Я обвиваю руками колени, гляжу на море.
Звук колоколов доносится до холма, и я считаю их. Шесть. Папа и Мерри скоро проснутся. Мне нужно добраться домой до этого.
Я поднимаюсь и выглядываю наш дом, проверяю на свет. Его легко найти, он на краю Дэли, недалеко от полей, где проводят Фесмофорию. Мой взгляд движется к озеру, и я резко отворачиваюсь.
Я не была там какое-то время. Мы приходили в дни праздников, на выходных, бросали вызов оглянуться на запад. По легенде можно было заметить вход в Подземный мир. Родители говорили не делать так, даже не думать об этом, и потому мы это делали. Бри всегда бросала вызов первой, но и первой смотрела. Ее тут уже нет, и я бросаю вызов. Я смотрю.
За моим левым плечом, на западе. Я не жду, что это будет там.
Но оно там.
Каждый дюйм моей кожи покалывает от вида островка, где миг назад был просто океан.
Я не шевелюсь, словно могу это спугнуть, но остров, появившийся из ниоткуда, не тает, не опускается в море. Он остается плотным, будто всегда был там. Я медленно поворачиваюсь к нему, боясь моргать.
Это настоящее. Настоящее.
Не может быть.
Я закрываю глаза, считаю до трех, открываю их, ожидая, что это пройдёт, надеясь на это.
Но он еще там. Я вижу теперь даже четче, словно смотрю в бинокль.
Я смотрю, как молочные пузыри моря набегают с волнами на берег, вижу, как водоросли танцуют от соленой воды. Пляж в гальке, ведет в густой лес. Я даже вижу отдельные деревья, все вечнозеленые, так детально, словно они в паре футов от меня, а не в милях от меня.
Я ищу телефон в кармане — нужно сделать фотографии или видео, нужны доказательства — и вспоминаю, что он все еще заряжается дома. Тихо ругаясь, я смотрю туда, пытаясь запомнить все детали. Я больше всего хочу сбежать с холма в храм и сказать Бри, что видела это, а она нет…