Ее святой
Шрифт:
— 8793506.
Я хмурюсь.
— Что это, черт возьми, такое?
Он ухмыляется.
— Номер твоего водительского удостоверения.
Я хватаюсь за сумочку, роюсь в ней, пока не нахожу права. Конечно, моего чертового телефона здесь нет. Вероятно, я оставила его в машине, отвлекшись на полицейскую машину на подъездной дорожке и копов у моей двери.
Я изучаю свои права. 879…
Дерьмо. Он запомнил номер моих гребаных водительских прав. Я поворачиваюсь к нему.
— Ты пытаешься украсть мою личность
— Только твое сердце, муза.
— Не называй меня так, — шиплю я.
— Я буду называть тебя как захочу, грешница. Ты моя. Теперь ты принадлежишь мне.
Меня тошнит от его слов. Я для него не какая-то собственность. Чтобы он просто решил взять, как будто у меня нет собственного разума или воли.
— Прекрати так говорить, — рычу я.
Сэйнт снова сокращает расстояние, между нами, и меня тошнит от этого танца, так что на этот раз я не отступаю. Я не отстраняюсь. Я высоко поднимаю подбородок, вытягиваю шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Темный, сверкающий взгляд, который не должен расплавить мою сердцевину.
— Почему ты здесь, Сейнт? — Повторяю я. — Какого черта ты вломился в мой дом? Чтобы убить меня?
Несмотря на то, что я вкладываю силу и ярость в свой голос, на последних словах он срывается.
Он качает головой, скользя большим пальцем вниз от линии роста моих волос к подбородку. Я стараюсь не показывать эффект, который производит на меня его прикосновение, надеюсь, он не замечает мурашек на моей коже.
— Нет, Браяр. Я бы никогда не причинил тебе боль. Никогда. — Его низкий баритон звучит так решительно, что я почти верю ему.
Если бы он не был злоумышленником в моем доме, который только что признался в убийстве, я бы могла.
— Тогда почему… Ты. Здесь? — Каждое мое слово пропитано яростью.
Его голос понижается, когда он наклоняется, пока его дыхание не касается моей кожи с каждым словом.
— Потому что теперь твоя очередь получить то, чего ты больше всего желаешь.
Дрожь пробегает по моей спине.
— Откуда, черт возьми, тебе знать, чего я больше всего желаю? — Я бросаю вызов.
— Потому что, муза, я знаю тебя. Я собираюсь узнать тебя до глубины души.
Я не двигаюсь, когда его чернильные глаза, острый подбородок, пухлые губы приближаются. Слишком близко, пока мои глаза непроизвольно не закрываются, а его рот не касается моего, отчего у меня перехватывает дыхание и сердце подскакивает к горлу.
От его мягких губ по моим венам разливается электрический ток, желудок делает сальто от неистовой смеси адреналина, нервов и, невероятно, похоти.
Его губы остаются нежными, гладкая огромная рука обхватывает мой подбородок, большой палец проводит по щеке.
Пока я не задыхаюсь и не прихожу в себя, отталкивая его изо всех сил. Неожиданный удар отбрасывает его назад. Но только на шаг.
— Убирайся.
На его лице появляется улыбка, от которой становятся мокрыми трусики. Звук, сорвавшийся
— Трахни.
Мой желудок переворачивается. Когда он направляется к двери, моя грудь наполняется сбивающей с толку смесью облегчения, тоски и разочарования, губы все еще покалывает, а сердце бешено колотится.
Срань господня. Это только что произошло? Мой преследователь поцеловал меня.
И я позволила ему. После того, как он вломился в мой дом.
Я была в шоке, вот и все. Реакция страха — бороться, бежать или замереть. Я замерла.
Сейчас я в боевом режиме.
Я пытаюсь схватить сковороду, которую он бросил на пол, как будто она была картонной, и снова поднять ее над плечом на случай, если у него сложится неправильное представление об этом бессмысленном поцелуе.
— Когда-нибудь, — обещает он, поджав губы, — ты позволишь себе уступить тому, чего хочешь, муза. Всему этому.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
СЕЙНТ
Убить ее.
Моя муза думала, что я поджидаю ее в доме, чтобы устроить засаду. Чтобы причинить ей боль. От этой мысли у меня скручивает живот. Все, чего я хочу, — это защищать ее, беречь, любить, боготворить.
Когда-нибудь она это поймет.
Сегодня Браяр отваживается отойти от учебной программы, углубляясь в структуру сюжета и сюжетные ритмы, в то время как профессор Растлитель печатает на своем ноутбуке, игнорируя ее лекцию. Ее щеки очаровательно вспыхивают, поскольку ее волнение растет с каждой новой крупицей знаний, которыми она делится, хотя ее ярко-голубые глаза продолжают устремляться в мою сторону. Возможно, хочет убедиться, что я не встану со своего места, чтобы наброситься на нее.
Я бы с удовольствием, но совсем по другой причине, чем она опасается.
После того, как Браяр заканчивает лекцию и отвечает на несколько вопросов аудитории, профессор — растлитель напоминает нам о писательском ретрите в следующем семестре.
— Местный писатель С.Т. Николсон любезно предоставил свою частную резиденцию на неделю нашего ретрита.
Глаза Браяр загораются при упоминании ее любимого автора. Я знал, что это сделает ее счастливой.
— Посещение не обязательно, но настоятельно рекомендуется.
Я не упускаю из виду, как непристойно его взгляд блуждает по телу Браяр, словно он надеется, что это уединенное писательское убежище вдали от кампуса станет для него возможностью по-настоящему заполучить ее в свои руки. Как будто она принадлежит ему.
Мои кулаки сжимаются на коленях.
— Вы можете зарегистрироваться сейчас, если вам интересно. Браяр — доктор Ши запишет имена. У вас есть время до конца семестра, чтобы произвести окончательные платежи. — Профессор Растлитель что-то шепчет на ухо моей музе, уходя. Я начну копать ему могилу сегодня вечером.