Ее горячая мамочка
Шрифт:
Галкина показывает жестом Наде налить стопочку.
– Правильно она говорит. Те, что не геи – козлы. А те что не козлы – геи. Ты так не думаешь?
Выпила.
– Я ни о чем не думаю, я думаю только о себе и о своей мерзкой заднице. Видела ли ты в жизни огромную задницу ужаснее моей? Когда она успела нарасти? И где была я?
– Мама, не начинай.
Надя стонет:
– Господи, Елена Андреевна, ну хотя бы один день можно обойтись без Вашей задницы?
Пошла к дверям,
– Опять этот… с блохой… С антиблошиным пресперантом…
– А что мы решили с блохой?
– Не брать. Мерзко, неэлекторально. Люди испугаются.
– Весь день я пью коньяк и не пьяная. Я уже не умею пьянеть?
– Да, это ужасно. Так звать его? Он принес дополнительные промоматериалы, поступившие от поставщика.
– Блоха… Это кошмарно. Я ни разу их не видела.
– Их не видел никто, только ученые.
Дает знак. Входит Вологжанин.
У Вологжанина хорошо поставлен голос, хорошая дикция, сразу видно что шельма.
– Вашему вниманию предлагаются дополнительные материалы для постановки нашего продукта «Фервецид-Бло» в рекламный блок.
Он протягивает фото какой-то старушки с букольками.
У него хорошая дикция, мать его за ногу!
– Вот история Джессики Хампл из штата Коннектикут. Ей было 94 года, она была в блестящей форме: посещала клуб рок-н-ролла при местной христианской общине, плавала в бассейне и без ума увлекалась лаун-теннисом.
– Она что, умерла от паразитов? – спрашивает Галкина.
– Косвенным образом да. Ее любимую кошечку заели насмерть блохи. Вскоре от стресса умерла и она сама.
Надя с готовностью всхлипывает:
– …И сама… И сама…
Никогда Надя не может устоять перед серьезными историями, в которых кто-нибудь мрет.
– В геи к нам пойдете?
– Простите, не понял. Вы некоторым образом не по адресу.
Галкина вскакивает и грозно наступает.
– А кто Вам это сказал, кто?
Надя тоже наступает:
– Вот именно! Кто это проверял?
Добавляет – с радостью, вдруг:
– Елена Андреевна, он и так у нас в геях! Я просто забыла!
– Поработайте еще, а там решим вопрос с блохой. Пока неэлекторально.
В самом деле, это 3-этажное бывшее промышленное здание на окраине Москвы сидит у Дины уже в печенках. Просто какое-то проклятье, три месяца «Риэлт-Мастерс» не может найти арендатора!
Во двор въезжает машина Дины, за ней другая. В ней молодой человек Терехов, огненно-крашеный малый.
Терехов вытягивает голову из салона. На голову тут же садится курица, слетевшая с будки КПП. Рядом охранник этой будки, в ус не дует, зевает, сонный сегодня день.
Терехов брезгливо
– Что это у вас курицы тут того… понимаете, да?
– Понимаю.
– Они могут того… понимаете, да?
Он снимает огненный парик; обнажается полная плешь.
Терехов тычет в плешь:
– Она мне не того?
– Да нет, не того.
Терехов на всякий случай вытирает плешь платком, надевает парик.
…В унылом помещении под офис тянется вялый разговор между Диной и Тереховым, иногда вклинивается охранник этажа.
Вид из окна не способствует бодрости. Забор, за ним какой-то двухэтажный облезлый барак-залепуха, кирпичная труба, из который валит подозрительный ядовитый дым.
На бараке большой веселенький банер: «Культурный центр «Евразия и СНГ. Начало строительства октябрь 2011 г.»
По двору ходит гастарбайтер, почесывая себя то сзади, то спереди. Время от времени он лениво вызывает кого-то из открытых дверей:
– А ну выходи… Выходи давай…
Терехов демонстрирует разочарованность:
– Вы мне сказали, что это прекрасный офис…
– Это действительно прекрасный офис для такой цены.
Мама в своем репертуаре:
– Кто мы без ребеночка, кто? Я – старая швабра, мочалка… А ты просто молодая блядь.
– Мама, ты на всю голову, да? Да? Как ты можешь так называть собственную дочь?
Галкина, чувствуется, стучит кулаком по столу:
– Сколько раз тебе говорить! Учись видеть правду, какая бы беспощадная она ни была! Открой глаза и посмотри на правду!
– Я вижу правду! Ты точно тупая старая калоша – это правда! А я не старая и не тупая, я живу интересно и насыщенно, ты поняла, да?
Гастарбайтер опять чешет то спереди, то сзади.
– Послушайте, почему он все время почесывается? – не понимает Терехов.
– Ах, ты не поняла, да, мама?! Не поняла?!
Отрывается от телефона:
– Кто почесывается? Еще раз повторяю: культурный центр Азии и Востока… Мы с уважением относимся к чужим традициям… Что тут непонятного? Мама, это ужасно то, что ты сказала, ужасно!
Гудки, Дина дала отбой. Не услышала как мать с досадой стучит ладонями по столу.
– Нас Бог не любит, Дина, за то, что мы без детей… Неужели ты не чувствуешь, как страшно жить, когда тебя не любит Бог? Дина, ты не чувствуешь?
Возмущению Терехова нет конца:
– Хватит чесать свою немытую жо…
Подумал, пришел к выводу:
– Ну и урод!
Из дверей наконец выходит тот, кого ласково зазывал гастарбайтер: ишак.
Терехов злорадствует:
– А зачем они выводят ишака под наши окна? Откуда здесь, вообще, взялся ишак?