Ее друг
Шрифт:
Я друга понимала. Ведь пока я не влюбилась в Арсения, я как и он не замечала парней в принципе. Пожалуй я сейчас и не вспомню были ли у меня раньше поклонники. Возможно парней отпугивало то, что я редко где-то бывала одна — со мной всегда был Мишка.
Мы и в колледж поступили в один, хотя родители друга настаивали на «вышке», но младший Решетников упёрся и решил вначале закончить колледж. В итоге Мишка поступил на юриста, а я пошла на делопроизводителя. Наш друг Колька часто подтрунивал над нами, что даже здесь мы всё просчитали на будущее: когда у Мишки будет своя юридическая фирма,
Как правило после пар Мишка вёл меня обедать, а после мы до вечера расходились. Друг все чаще стал пропадать в фирме отца, а я неслась на очередную подработку. Вечером — около восьми — Решетников на машине заезжал за мной и мы снова были вместе.
Сегодня мы катались дольше обычного и болтать как раньше мне совсем не хотелось. Миша сосредоточенно вел машину, иногда бросая в мою сторону задумчивые взгляды. Он сейчас был какой-то другой, хотя, если быть честной, то и во мне сегодня что-то изменилось. Пока не знаю что именно, но в том, что сегодняшний день отразится на моей дальнейшей жизни, я не сомневалась. Словно я что-то предчувствовала, ощущала, но пока не могла понять плохое или хорошее меня ждет впереди.
— Можно сделаю пару затяжек? — спросила я у друга, прежде чем открыть бардачок.
В бардачке была пачка тонких сигарет, к которой я редко, но прикладывалась. Миша это совсем не одобрял, но некоторое время назад мы пришли к соглашению, что он будет позволять мне это делать, хоть и не часто.
Прежде чем ответить Мишка стрельнул глазами в открытый бардачок, потом на меня и лишь потом устало сказал.
— Бери. Что с тобой поделаешь… Давай только не в машине. Сейчас я припаркуюсь и выйдем на минутку из салона.
Заёрзав на сидении, я достала пачку и тихо сказала.
— Спасибо.
На улице дул ледяной ветер, который после теплого воздуха автомобильного салона показался мне вихрем.
— Иди ко мне, а то в льдину сейчас превратишься.
Мишка расстегнул свой оверсайз пуховик и притянул меня к себе. Прижавшись спиной к его горячей груди, я почувствовала как друг накрывает меня полами пуховика, чтобы закрыть от холодного ветра.
— Давай подкурю тебе, — продолжает он и забирает у меня пачку, — ровно две затяжки, Маруся. Не больше.
— Ага, — киваю я и жду когда молодой человек поднесет к моим губам сигарету.
Сам он не курил, хотя и подкуривал мне всегда, и свои две затяжки я получала только из его рук.
Отсчитав обещанную пару, Мишка брезгливо выкидывает окурок в урну, а потом резко разворачивает меня к себе лицом.
Захватив меня в кокон своих рук, Решетников запахивает полы пуховика теперь уже на моей спине и тихо говорит.
— Люблю тебя, Машка. Горе ты моё… луковое.
— Почему луковое? — также тихо спрашиваю я, уткнувшись носом в холодный подбородок друга.
— Не знаю, — отстраненно отвечает Миша, — дед тебя сегодня так назвал, а я сейчас повторил…
— Это плохо..? Ну, что так назвал?
— Думаю, что нет… В детстве дед также
Мишка всё наклонял и наклонял ко мне голову, а его шёпот я еле улавливала из-за свистящего ветра.
Когда его нос коснулся моего, я с коротким выдохом, хрипло сказала.
— Пойдем в машину, а то наши носы превратятся в ледышки снеговиков.
Как то странно я сейчас себя чувствовала. Кровь слишком быстро побежала по венам и мысли в голове стали путаться. Скорее всего я стала замерзать…
— Пошли.., — чуть заметно кивая, ответил Миша и освободил меня из горячего кокона пуховика, — раз ты замёрзла.
Глава 10
Около двух недель спустя.
Всё изменилось... Всё как-то резко поменялось и не хотело возвращаться в прежнюю колею. В одном я точно не ошиблась: первое января две тысячи двадцатого года я не забуду никогда. Этот день запустил череду неприятных событий и беды теперь липли ко мне как мокрая майка к телу.
Последние десять дней я только и делала, что отбивалась от нескончаемых «подарочков» судьбы.
Началось с неприятностей дома…
Второго января дядя узнал, что я разбила его особо оберегаемую бутылку коллекционного вина. Этот дорогущий сорт вина дядьке подарили на юбилей его давние состоятельные друзья — Игорь и Георгий. Он холил и лелеял эту бутылку и всё время повторял, что на следующий юбилей он обязательно её откроет. И конечно бы открыл, если бы Семеновы не попросили меня достать из бара вишневую настойку. Захотелось им под бой курантов отведать вишнёвки. Ну я и достала, а впридачу и коллекционную расхерачила. Я даже не стала особо переживать, никто ведь не знал, что дядьке через два дня приспичит залезть в бар...
Как на зло второго к нам притащились эти самые дарители и дядька решил похвастаться перед корешами: "вот мол, смотрите, не распил я ваш ценный нектар, а сохранил для случая…"
Надо было видеть дядь Колино лицо, когда он открыл бар и не обнаружил бутылки. Мужчина вначале побелел, потом покраснел, а потом… он к сожалению вспомнил, что последней в его шкафчик лазила племянница. Я даже с места не успела подскочить, как бешеный Николай ухватил меня за косу, а потом под общий вздох потащил в комнату. Оправдываться или что-то отрицать было бесполезно, я даже не плакала, когда дядькин ремень полосовал спину и ягодицы. А когда я узнала, что это вино стоит как две дядькиных месячных зарплаты, я поняла, что одним ремнём я не отделаюсь.
И ведь правда не отделалась… Николай на семь дней закрыл меня в кладовке, но перед этим, он забрал телефон и наказал тетке кормить меня одними сухарями с постным супом.
Мишка приходил каждый день, один раз я даже слышала его голос, но родственнички ему бессовестно врали, что отправили меня отдохнуть в к друзьям.
Пока сидела в тёмной кладовке, мысленно проклинала дядю с тёткой последними словами: из-за красного пойла они готовы были со свету меня свести. Подумаешь — разбила. Будто я это сделала специально. Пусть теперь сами свои настойки себе таскают, ироды.