Ее дикие звери
Шрифт:
Я начинаю дрожать.
Согласно древнейшим законам нашего народа, в тот день, когда ты становишься мужчиной или женщиной, твои родители отводят тебя к оракулу. Предполагалось, что это будет день празднования, день откровения, и в мою честь должна была состояться грандиозная вечеринка. Мы с Розалиной планировали это несколько месяцев.
Когда мы подъезжаем к городскому отделению Совета зверей, отец открывает дверь и выходит, его черный плащ вздыбливается на резком ветру.
Я бросаюсь следом,
— Мисс Аурелия? — его голос едва слышен, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он прикасается к шляпе и тихо говорит: — Удачи.
Не его слова пробирают меня до костей, а страх в его прищуренных глазах. Страх за меня.
Я поджимаю губы, прежде чем сказать:
— Спасибо, мистер Чандлер.
Когда я вхожу в жаркий и чопорный атриум Совета, мой отец не смотрит на меня. Он не обращается ко мне напрямую, и я предстаю перед оракулом в одиночестве. Как призрак девушки, полупрозрачный и безмолвный.
Считается, что встреча с оракулом — самый счастливый день в жизни анималия, уступающий только встрече со своей избранной судьбой парой. Этот оракул — загадочная женщина из великого и всевидящего Дома Феникса. Но в данный момент она — женщина в ярко-оранжевом строгом костюме, сидящая за большим письменным столом в угловом кабинете с панорамным видом на город за спиной. Ее волосы представляют собой копну ярких локонов цвета клубники, а помада — идеального оттенка красного цвета пожарной машины. Когда она ласково улыбается мне, у меня не хватает духу ответить ей взаимностью.
Женщина берет мою руку в свои пальцы с красными ногтями и хмурит изящные брови.
— Какая у тебя анима, моя дорогая?
Мой голос хриплый после ночи, проведенной за попытками подавить рыдания.
— Мне запрещено говорить.
Ее взгляд скользит к двери, за которой ждет отец. Затем феникс закрывает глаза, и все в ней меняется.
Галогенные лампы мерцают, обжигающий ветер проносится по комнате, и мое зрение сужается до единственной женщины, которая держит мою судьбу в своих руках с красными ногтями.
Ее хрипловатый голос шепчет нараспев, как будто это псалом для самой Дикой Матери, и я ловлю себя на том, что слегка покачиваюсь, очарованная его мрачным ритмом:
— Приближаются пять дьяволов.
Пять жаждущих чёрных сердец.
Пятеро, что поют мрачную и одинокую песню, призывая свою королеву.
Лев, акула, дракон, волк и…тень.
Мой желудок подкатывает к горлу.
— Пять суженых? — хриплю я. — Вы уверены?
Она открывает глаза, и они вспыхивают какой-то бессмертной силой,
— Поздравляю, Аурелия, ты Регина для пяти анимусов, — ее глаза впиваются в мои, и голос становится легким от удивления. — Дорогая девочка, я желаю тебе удачи. Двое уже в тюрьме… Но почему-то это должно беспокоить тебя в меньшей степени.
Я выхожу из ее кабинета, чувствуя себя выброшенной в открытое море, мой желудок переворачивается, ноги дрожат, я хватаюсь за живот, словно могу приказать ему не выворачиваться наизнанку.
— Что она сказала? — резко спрашивает отец, и я понимаю, что никогда не привыкну к этому новому, холодному тону.
— П-пять? — что я вообще несу? Но я знаю, что расслышала ее правильно, потому что это пророчество врезалось в мои барабанные перепонки. Выжжено в моей душе. — Она сказала, что ко мне взывают пять черных сердец.
Его глаза опасно вспыхивают, и мне становится ясно, что оракула ждут неприятности. Отец резко разворачивается на каблуках и врывается в ее кабинет.
— Я хочу знать их имена! — рычит он. — Всех до единого!
Ее ответ спокоен и хладнокровен:
— Я не могу выдать их вам, Ваше Величество.
Отец пинком захлопывает дверь кабинета, и я больше ничего не слышу.
Меня сотрясает тревожная дрожь, и я прикасаюсь к шее, где моя брачная метка согревает кожу так, что это должно успокаивать и вселять радужную надежду.
Регина для пяти суженых из разных орденов. Дорогая богиня, это раскроет мой новый секрет. В миллионный раз я жалею, что моей матери нет в мире живых. Она бы знала, что делать.
Вместо этого у меня есть только мой отец, который возвращается в ярости, опасный и неспособный говорить.
Я надеюсь, что Леди Феникс все еще цела.
Когда мы добираемся до дома, горничные снимают с меня бриллиантовые серьги и ожерелье и убирают их в шкатулку, которая мне не принадлежит.
Розалина шепчет мне, ее зрачки превращаются в щелочки и снова становятся круглыми от силы ее эмоций:
— Ты больше не принцесса Змеиного Двора, милое дитя. Ты больше не член семьи Нага. Ты проживешь остаток своей жизни орлом, как твоя мать до тебя.
— Но другие семьи держат в своих домах детей различных орденов! — Восклицаю я. — Почему нельзя…
— Мы не другие семьи, — шипит она, указывая на фамильный герб над моим камином. Две вздыбленные кобры на черном поле, между ними корона, прямо над прописной буквой «Н». Я знаю, что она имеет в виду. Мой отец — сторонник чистоты змеиной расы, все остальные звери ниже его. А теперь и я ниже его.
Розалина протягивает мне пыльную черную спортивную сумку.