Её цветочки
Шрифт:
– Узнали о чем?
– Думаю, тебе лучше сесть.
Фрэнсин едва не рявкнула, что она вполне может и постоять, но что-то в тоне сестры заставило ее сесть.
– Ну и в чем дело? – вопросила она, когда Мэдлин медленно опустилась на стул и положила перед ней на стол тоненькую папку, которую немедля принялась теребить.
Не поднимая глаз, она сказала:
– Мама обманула нас. – И вскинула ладонь, когда Фрэнсин в негодовании широко раскрыла глаза. – Просто выслушай меня, – быстро проговорила она. – Когда я только что познакомилась с Джонатаном, он много говорил об изучении семейных историй и все такое. Он был изумлен тем, что я так мало знаю о моей семье, несмотря на то, что я выросла среди всего этого. –
Эти слова почти что прошли мимо сознания Фрэнсин, потому что в ее строго упорядоченной жизни они показались ей лишенными смысла.
– Этого не может быть. – Она покачала головой, сжав губы и чувствуя стеснение в груди. – Ты лжешь!
– С какой стати мне лгать?
– Тогда солгал этот твой идиот-муж. Либо речь шла не о нашей семье, либо он просто все это выдумал. Нас всегда было только трое – мы с тобой и наша мама. Отец умер, и больше у нас никого не было. Мама сказала бы нам. Она сказала бы мне! – последние ее слова прозвучали как жалобное причитание.
– Мне очень жаль, Фрэн, но это правда. – Мэдлин сделала паузу, настороженно глядя на сестру. – Ты когда-нибудь думала о том, откуда взялась Бри?
– Конечно! Я пыталась… – Фрэнсин пожала плечами, не желая объяснять ни свое любопытство, ни свои попытки выяснить, откуда взялась эта девочка-призрак. – Она всегда была здесь. Она просто привязана к нашему дому.
– Нет, Фрэнни. Она умерла пятьдесят лет назад… Она была нашей сестрой.
Грудь Фрэнсин сдавила тревога, сдавила так, что она едва могла дышать. Она посмотрела в открытую дверь на дуб, голые ветви которого качались над колодцем, хотя во дворе не было ни малейшего ветерка.
Повернувшись к Мэдлин, она начала искать признаки того, что сестра лжет. Та никогда не умела убедительно врать. Но сейчас ее щеки не покраснели, и она не старалась смотреть Фрэнсин в глаза, как обычно делала, когда врала.
Испытывая головокружение и чувствуя, что она не вынесет этого сочувствия, написанного на лице сестры, Фрэнсин уставилась на стол.
– Расскажи мне, – прошептала она, сглотнув ком в горле.
– Будет проще, если ты увидишь это сама. – Мэдлин открыла тоненькую папку и по столу пододвинула к Фрэнсин несколько листков бумаги. – Все мы были зарегистрированы в Церкви Святого Сердца в Конистоне. Но я не помню, чтобы мы когда-либо ходили туда, а ты?
Фрэнсин покачала головой, хотя это не удивило ее, ведь мать никогда не имела склонности к официальной религии.
Наконец она выдохнула воздух, скопившийся в ее груди, и глянула на выделенные желтым маркером имена на ксерокопиях страниц метрической книги, выведенные старомодным почерком. Наверху каждой страницы значилось:
Рождения, зарегистрированные в приходе Конистон графства Камбрия
30 сентября 1961 года, Бри Элизабет, Туэйт-мэнор, сельская община Хоксхеда, пол женский. Отец – Джордж Роберт Туэйт, мать – Элинор Мэйбл Туэйт.
13 августа 1962 года, Агнес Ида, Туэйт-мэнор, сельская община Хоксхеда, пол женский. Отец – Джордж Роберт Туэйт, мать – Элинор Мэйбл Туэйт.
21 декабря 1963 года, Фрэнсин Лиллиан, Туэйт-мэнор, сельская община Хоксхеда, пол женский. Отец – Джордж Роберт Туэйт, мать – Элинор Мэйбл Туэйт.
16
1 апреля 1966 года, Розина Сильвия, Туэйт-мэнор, сельская община Хоксхеда, пол женский. Отец – Джордж Роберт Туэйт, мать – Элинор Мэйбл Туэйт.
26 января 1968 года, Мэдлин Беатрикс, Туэйт-мэнор, сельская община Хоксхеда, пол женский. Отец – Джордж Роберт Туэйт, мать – Элинор Мэйбл Туэйт.
19 ноября 1968 года, Монтгомери Джордж, Туэйт-мэнор, сельская община Хоксхеда, пол мужской. Отец – Джордж Роберт Туэйт, мать – Элинор Мэйбл Туэйт.
Фрэнсин читала эти имена опять и опять, качая головой… Бри. Агнес. Виола. Розина. Монтгомери… Она не помнила этих имен, кроме Бри, да и это было просто имя, которое она придумала, когда была ребенком. Но это вовсе не значит, что ее маленький призрак и есть та самая Бри. Она не ощутила потрясения от внезапно пришедшего узнавания или от пробудившегося воспоминания, хотя должна была бы что-то почувствовать, ведь, судя по датам их рождения, они все родились друг за другом и наверняка вместе росли.
– Должно быть, они родились мертвыми, – сказала она, радуясь тому, что нашла этому логическое объяснение.
– Для мертворожденных детей есть отдельная книга, – ответила Мэдлин, говоря тихо, как будто, повысив голос, она могла нанести Фрэнсин непоправимый удар. – И у меня есть записи о наших крещениях, тоже в Конистоне. – Она пододвинула к Фрэнсин еще два листка бумаги. – Это единственные записи актов о смерти. – Она беззвучно плакала.
У Фрэнсин сжалось горло. Сперва она не касалась этих страниц, а только в ужасе смотрела на них. Ее руки дрожали, когда она наконец взяла их и прочла простые слова, допускающие только одно толкование. 26 июля 1969 года была зарегистрирована смерть от утопления Бри Элизабет Туэйт и Монтгомери Джорджа Туэйта. Самой старшей и самого младшего из детей семейства Туэйт.
– Они оба утонули, – отрешенно проговорила Фрэнсин. – Как и отец.
Но Мэдлин качала головой.
– Мать солгала нам и об этом. Записи акта о его смерти нигде нет.
Фрэнсин похолодела.
– Отец умер, – твердо произнесла она. – Он утонул в озере Эстуэйт, возвращаясь из паба, когда ты была совсем малышкой. Мама говорила нам…
– Этого несчастного случая не было, Фрэнсин! Мама нам солгала.
Она покачала головой; все ее существо не желало верить тому, что сказала сестра.
– Тогда что же с ним произошло? У тебя есть все ответы, вот и скажи мне, что с ним сталось!
– Я не могу. Возможно, он умер, но это случилось не здесь. Иначе акт о его смерти был бы записан в метрической книге. Я не знаю, что с ним сталось.
В глубине существа Фрэнсин зародилось семя смятения и пустило побеги, охватившие все ее тело, пока у нее не выступила гусиная кожа. Она не хотела слушать дальше. Она обожала мать, единственного человека, которому она безоглядно верила, который всегда поддерживал ее.
– Зачем маме было лгать нам о смерти нашего отца?
– Не знаю, Фрэнсин! – ответила Мэдлин, раздосадованная упрямым нежеланием сестры принять правду. Затем глубоко вдохнула через нос и продолжила уже более спокойным тоном: – Я думала, что ты, возможно, что-нибудь помнишь. Тебе же было уже пять лет, когда Монтгомери и Бри утонули.
Фрэнсин покачала головой.
– Выходит, ты ничего не помнишь?
– Нет. Я определенно не помню никаких братьев и сестер, кроме тебя, и я бы запомнила Бри. – К ее глазам подступили слезы. – Бри была нашей сестрой, а я ее не помню!