Единый

Цзи Александр

— Как это?

— Ну, эти тела — вроде аватаров. А мы как призраки, мотаемся туда-сюда.

— А почему тогда наши аватары похожи друг на друга, хотя из разных миров?

Витька почесал затылок.

— Вот этого не пойму. — Он заглянул за перила вниз, в сторону стеклянных автоматических дверей. — Ладно, пойду, а то Матвей кипиш поднимет на пустом месте. Давай, я запишу твой номер. Созвонимся и обсудим все в спокойной обстановке.

Последнюю фразу он явно повторял за кем-то — скорее всего, за отцом, богатым и деловым человеком, который

часто созванивается и обсуждает дела в спокойной обстановке.

Записав на свой айфон мой номер, Витька сказал, поднявшись:

— Кстати, моя фамилия не Смольянинов, а Резчиков. Смольянинов — фамилия моего биологического отца. А я живу с матерью и отчимом. Хотя зачем я тебе это рассказываю? Ну все, пока!

И, не дожидаясь реакции, побежал к эскалатору, движущемуся вниз.

Я остался сидеть на месте и переваривать.

Значит, его мать разошлась со Смольяниновым и вышла замуж за другого. Теперь живет и, видно, как сыр в масле катается.

Помниться, “оригинальные” Смольяниновы из 37-го Посада вечно лаялись, ненавидя друг друга. Но продолжали жить вместе, потому что таков закон Вечной Сиберии. Браки, заключенные в этом государстве, тоже, судя по всему, вечные. Смольяниновых насильно поженил Администратор, потому что они сами так и не выбрали партнера, достигнув определенного брачного возраста.

Они были несчастны, как несчастны все пары, что поженились не по любви.

В нашем же мире мать Витьки просто-напросто развелась и вышла замуж снова. Не знаю, насколько она счастлива, но совершенно точно не страдает от бедности.

С некоторым запозданием я подумал, что надо было самому взять номер пацана. Придется ждать звонка, а я ненавижу ждать — как и все люди, вероятно. Витька уже вихрем унесся за стеклянные двери, сел в тачку и уехал. Я посидел некоторое время, изо всех сил пытаясь переварить новую инфу, и, когда ничего путного не вышло, расплатился картой и ушел.

***

Вопреки ожиданиям Витька особо ждать не заставил — позвонил на второй день, ближе к вечеру.

— Алло, привет, это я, Виктор, — отрекомендовался он.

— Да, привет! — подскочил я на месте.

— Надо встретиться, — деловито сообщил пацан. — Возле того ТРЦ, где мы разговаривали, есть аллея, которая ведет…

— Знаю-знаю!

— Вот там тогда. Через полчаса, идет?

— Идет.

Витька, не тратя больше времени, положил трубку. Я записал его номер и, одевшись, вышел из дома.

Упомянутая аллея располагалась неподалеку от моего жилища. Там много скамеек, фонарей в стиле ретро, ларьков с мороженым, газировками и всяческим фастфудом. Я часто туда приходил…

Я сидел на скамейке и праздно глядел на такую же праздную публику, когда появился Витька. Он не опоздал — явился в точности через полчаса после звонка. Никак влияние делового отчима дает о себе знать.

Он сел рядом и без предисловий начал:

— В тех снах… где мы с тобой ездим на мусоровозе… я постоянно вижу какие-то огромные камни, которые кто-то поставил друг на дружку.

—

Дольмен, — кивнул я.

— Что это за фигня?

— В том мире это что-то вроде врат в другое измерение. Я и сам толком не знаю.

— Почему они мне снятся чаще всего остального?

Я замялся, но потом все же признался:

— Потому, наверное, что я тебя похоронил возле одного такого дольмена.

Витька подумал, покусал губы, сам себе кивнул:

— Понятно. Крипово, конечно, но логика прослеживается. Эти камни… дольмен… врата в мир мертвых. Вопрос только в том, где этот мир мертвых — там или здесь?

— В смысле, здесь? — удивился я.

— Ты фильмы ужасов не смотришь? — в свою очередь изумился Витька. — Есть гипотеза, что наш мир, вот этот, — он обвел аллею рукой, — лимб. Потусторонний мир, а мы все — призраки прошлого, которые никак не поверят в то, что умерли. А то и самый натуральный ад.

Рядом оглушительно завопили чьи-то детки, подравшиеся из-за мороженого.

— Слишком шумные призраки, надо сказать, — поджал я губы.

— Это нам просто кажется. Ты в курсе, что мозг не различает реальность и вымысел? Он ведь сидит в темной и глухой черепной коробке и получает сигналы через нервные окончания. А на самом деле вообще не вдупляет, что творится за пределами лобной кости.

Я улыбнулся.

— Да, мне уже об этом говорили.

— Кто?

— Ива. Искусственный интеллект из Республике Росс.

Витька кивнул с таким видом, будто все сразу понял. Хотя он никак не мог знать умбота Иву — потому как умер задолго до моей встречи с ней.

— Расскажи по порядку, — сказал он. — Про все, что знаешь. Только сильно не увлекайся, у меня мало времени.

Я выполнил его просьбу, уместив рассказ в десять минут.

Еще минуту Витька сосредоточенно размышлял, глядя в пустоту перед собой и качая ногой, закинутой на другую. Кроссовки у него тоже были крутые, как и весь остальной прикид.

— Короче, я тут продумал все гипотезы насчет нашего общего сновидения… — заговорил он. — То есть… как бы это назвать?..

— Трип, — подсказал я.

— Пусть будет трип. Короче, гипотеза первая: мы телепаты и как-то сподобились зацепиться умами. Создать замкнутый контур. Непонятно, почему способности появились только сейчас, и почему трип именно о Поганом поле, а не чем-нибудь другом. Гипотеза вторая: мы одновременно свихнулись под воздействием какого-нибудь засекреченного препарата…

— На мне провели опыт, а с тобой-то что сотворили?

— Ничего, — отрывисто ответил он. Все же новый Витька отличался от старого. Был куда лаконичнее, деловитее и собраннее. — Я не помню. Возможно, мне стерли память.

— Ты киношек насмотрелся, — хмыкнул я. — Слишком много допущений. Нас объединяет не эксперимент, а Поганое поле.

— Сейчас это неважно, — отрезал пацан. — Гипотеза третья: оба мира реальны, и мы перемещаемся туда-сюда, но не телами, а… типа душой. Или психической матрицей сознания.