Единый
Шрифт:
— Ну че? Валим? — прошипел Витька, невесть как оказавшись рядом. Он держался таким молодцом, что лучше и не надо.
Мы не торопясь прошли к лифтам, шмыгнули в кабину — не ту, куда погрузились Модераторы с горожанкой, а соседнюю, — рядом оказалось еще трое пассажиров: один немолодой, морщинистый, такая же бабуля и совсем юная девочка. Все трое покосились на меня — у меня были мокрые от дождя волосы и рубашка, и пахло от меня, должно быть, альпийской свежестью.
Ехали на вторую площадку в молчании. Немного восстановившееся
Если нас засекли — а нас не могли не засечь, — то внизу встретят радужно и гостеприимно.
Незаметно закатал не особо длинный, в общем-то, рукав рубашки, полностью обнажив Знак Урода, но прикрыл его рюкзаком.
На средней площадке мы пересели на другой лифт, отстояв небольшую очередь. Дама и Модераторы пропали из виду — видно, стражи порядка провели ее какими-то своими ходами.
Без помех спустились до колоссального холла с потолочными росписями и, неосознанно убыстряя шаг, помчались к выходному порталу, не веря, что все обошлось так просто.
Но просто ничего не бывает. Посреди зала к нам наперерез выскочили два Модератора, вынимая из карманов на ходу знакомые приборы с кнопками и маленьким экранчиком. Такими приборами считывают рейтинг и личные данные с чипов в башке.
— Постойте-ка! — громко обратился к нам один.
Если они просканируют наши с Витькой краниумы, то сразу поймут, что мы не коренные князьградцы, не гости столицы и вообще не сиберийцы. У Витьки чипа нет, а мой иной. И будут с нами обращаться, как с враждебными иноагентами.
Чуть сбавив шаг, я направил на них Знак Урода.
— Идите и арестуйте рыжего человека! — велел я первое, что пришло на ум.
Они остановились, словно натолкнувшись на невидимую преграду, заозирались, растерянные до смешного, затем кого-то засекли в редеющей толпе посетителей и рванули к несчастному рыжему человеку — не представляю, кто это был.
Мы полубегом-полушагом помчались к выходу.
— А почему рыжего? — захотел узнать Витька на бегу.
— Ничего другого не придумал…
— Вечно рыжие подвергаются дискриминации! Прямо жалко их! То у них души нет, то прав. Нужен закон по защите прав рыжих…
— А ты молодец, Витька, — похвалил я, когда мы оказались на площади и поспешили в наш переулок. — Артист! Сущий артист! “Оскара” бы тебе!
— Спасибо.
— Как самочувствие?
— Видений больше нет. Не беспокойся.
— Когда пойму, что нет повода для беспокойства.
— Не все же тебе одному видеть невидимое и слышать неслышимое? — усмехнулся Витька. — Может, я тоже стал ведуном после смерти? Кстати, о смерти. Когда бомбу взорвут? Нуары что, следят за нами?
В подробности нас не посвящали, а я не лез с вопросами, посчитав, что Честное Собрание знает, что делает. Вопрос Витьки навел меня на тревожные размышления:
— Пойдем быстрее, — сказал я. — И болтай потише.
Уже не таясь, бегом добежали до края площади, промчались по пустынной улице с редкими прохожими. Я ждал взрыва с секунды на секунды. Вот сейчас грянет так, что заложит в ушах, небо расколется на две половины, сверху посыпятся обломки, задрожит земля, когда сотни тонн строительного мусора обвалятся на площадь и близлежащие здания.
Но взрыва все не было — мы почти добрались до конца пути. Пока мы поднимались и опускались по башне, совсем стемнело и светили фонари. Зрение восстановились почти на сто процентов.
Что за дела? Где взрыв?
Глава 7. Чип-эгрегор
Вдруг несколько прохожих на обеих сторонах улицы разом застыло на местах. Выглядело это, как говорится, крипотно: казалось, что всех людей охватила судорога, от которой стянуло все без исключения мышцы. Из-за слабой освещенности лиц в подробностях мы не видели, но впечатление, что прохожие не просто замерли, но и мелко затряслись от титанического напряжения, возникло стопроцентное.
Мы сбавили скорость, потом, не сговариваясь, припустили еще быстрее. Непонятное по умолчанию опасно.
Заворачивая в проулок, мы одновременно взглянули назад. Дождик совсем перестал, прохожие снова шли по своим делам, но в походке — или мне это почудилось? — была некая скованность и растерянность.
— Видал? — спросил я Витьку.
— Видал. Что это было?
— Без понятия. Глобальный глюк?
— А ты ничего не почувствовал?
— Нет. А ты?
— У меня и чипа-то нет, — сказал Витька. — Хотя…
— У тебя тоже был глюк.
— Не глюк, — поправил он, — а видение.
— Хрен редьки не слаще, — сказал я.
Марья уверяла, что проникнуть в квест-башню непросто. Так же, как и отыскать человека на каторге. Но у нас все вышло без сучка, без задоринки. Наши красивые физиономии, естественно, записаны видеокамерами, и нас будут искать, но меня это тревожило мало. Жить мы в Князьграде не намерены — и в Вечной Сиберии тоже, — чтобы трястись от страха в ожидании того, когда к тебе в шесть утра вместо молочника нагрянут Модераторы. Наверное, Марья имела в виду нуаров, которым реально сложно забраться на башню и тем более установить бомбу под самым прожектором.