Единственный
Шрифт:
– Мама? Папа?
Девочка отрицательно покачала головой.
– Ночлег?
Опять замотала из стороны в сторону.
Порывшись в сумке, Уту нашел сухарь и несколько засохших ягод, отдал их девочке и, не дожидаясь пока она расправиться с ними, побрел, подталкивая ее вперед.
Они стали бродить вместе. Уту выучил язык и рассказал ей, что он бог солнца и справедливого суда. Услышав это, девочка зажала ему рот.
– Тебя сожгут за такие речи. И меня с тобой.
Уту погладил ее по голове.
– Мы не будем об этом говорить.
На ее веру он даже не надеялся.
Девчушка подрастала, а Уту с удивлением обнаружил, что стал бодрее и даже как-то моложе. Крепким стариком стал, не развалиной.
И вот однажды сидя у костра, на котором булькала похлебка, Уту вдруг заметил, что его девчушка выросла настоящей красавицей. Мягкий вечерний свет золотил ее волосы, кожа белая и нежная, несмотря на все тяготы и лишения, а глаза чистые и невинные.
– Ты удивительно красива, - произнес он,- Пожалуй, из человеческих женщин виденных мной, ты самая красивая.
Она всплеснула руками.
– Я хромая и рыжая!
Он засмеялся.
– Ты золотая. Дураки, кто не видит этого.
В ответ, она прильнула к нему, будто замерзла, и Уту нежно обнял ее пытаясь согреть.
Шли месяцы, годы. Для Древнего время текло скачками, он иногда как бы выпадал из него.
Однажды, в одном из городов они остановились на ночлег в корчме, и девушка вдруг против обыкновения оставила старика в комнатке, а сама пошла в зал. Уту не чуял беды и потому спокойно продремал всю ночь. А утром она вернулась.
– Я согрешила с мужчиной, - зло бросила она с порога.
Уту всмотрелся в нее, не понимая, отчего она злится.
– Он обидел тебя? – тревожно спросил старик. Неужели чутье подвело, и его Золотце кто-то обидел.
– Нет! – с вызовом ответила она, - Он был ласков и называл меня красавицей.
Вспомнив обычаи, Уту спросил:
– Он женится на тебе?
– Старик! Дурной старик! – крикнула она сквозь слезы.
– Старый дурак!
В конец растерявшийся Уту не знал что сказать и что сделать.
– Золотце, ну объясни, что случилось, - взмолился он, но она лишь плакала и повторяла: «Старый дурак». А потом, уже успокаиваясь, еле слышно обронила: «Ты так и не понял, что я выросла».
Они задержались в городе. Тот мужчина не женился на хромоножке, но снял им домик с садиком на окраине и наведывался почти каждый вечер. Приносил еду, подарки – и оставался на ночь.
Уту смотрел на это и не понимал.
– Он не нравится тебе, зачем ты с ним? – спрашивал он Золотце.
– Он добр ко мне и к тебе. Мы сыты, в тепле…
– Но он не нравится тебе, - потеряно отвечал Древний.
Однажды она горько выпалила:
– И никто не понравится! – сказав это, развернулась и скрылась в доме.
Уту долго думал, что это могло бы значить, но так и не понял.
Так прошло несколько лет.
Покровитель уехал по делам, и с ним что-то случилось. Уту рассказал об этом Золотцу. Она испугалась.
– О нет, без его защиты эти твари
Они тогда впервые надолго разделились. Золотце скрылась в ближайшем большом городе, а Уту остался, чтобы продать дом и скарб. Действительно, когда горожане узнали о смерти любовника-покровителя, то чернь пришла к дому. Древний собрал все крохи былого могущества и отогнал их, заставил разойтись и забыть. Дом он продал. И Золотце, считавшая, что ему нельзя доверить сколько-нибудь серьезное дело, с радостным удивлением признала свою неправоту.
Они построили дом в глуши, в лесу, завели коз, кормились с леса, много ли надо двоим, лишь пару раз за год выбирались в деревню. Года бежали тихие, одинаковые, светлые. Силы Уту хватало отваживать непрошенных гостей, да и лесные духи помогали, хищников приструнивали.
Время шло. Золотце потускнела и с горькой улыбкой называла себя Серебром, но ее глаза по-прежнему были чисты как небо. Уту грелся от ее взгляда: он всегда нес тепло и лето, даже в лютую стужу. Древний стал замечать, что его Золотцу стало трудно ходить по привычным крутым тропкам, что она чаще сидит на солнышке, чем возится по хозяйству – отчего-то это вызывало сосущую боль внутри.
Все когда-нибудь кончается, а человеческий век тем боле. Ранней коварной весной Золотце промочила ноги и простудилась. Сгорела в горячке за пять дней…. Уту сжег дом, который она так любила, чтобы и на том свете ей было где жить. А сам, выполнив свой долг перед ней, остался на пепелище, не в силах жить и не в власти умереть.
Сколько дней пролетело, и дней ли... Но он услышал. Он снова услышал своего Единственного. И побрел, побрел на тихие отголоски, чтобы или обрести цель существования, или оборвать его.
В пути он встретил умирающего от голода мальчишку и хотел пройти мимо, помня о чудовищной боли утраты. Но… Не прошел.
Второй раз было уже не так больно. Да и парень умер в цвете лет – разбойники долго не живут, если они не боги.
А потом еще и еще…Время мерялось человеческими лицами.
А потом Уту, следуя за ним, Единственным, переплыл Океан. Люди меняли мир, и очень быстро, не так, как раньше: столетия упаковывались в десяток-другой лет.
Уту набрался смелости и начал следить за ним, Единственным. Изредка, издалека, чтобы никто не почуял и не... разлучил.
А после… после он стал… действовать… Он подсказал одному зеленому, как ему заполучить желанное. Потом сообщил одному темному, что королева города весьма слаба по его меркам. Но не уточнил, что значат эти мерки. И у дочери лилу появилась подружка, бедную девочку давно надо было освободить.
Уту последовал за ним в Нью-Йорк. Большое яблоко… Нет, муравейник. Город Уту не понравился – слишком много людей и мало воздуха.
Но… В этом городе все и свершилось.
Эта девочка, странная и такая похожая на человека, обращалась с лилу не так, как другие. Она доверяла ему. Глупо, если задуматься.