Единственный вдох

Кларк Люси

– Здесь это середина зимы. Он сказал тебе, что позвал всех на барбекю – но кто станет разводить костер на пляже посреди зимы?

Ева останавливается.

– Барбекю устроили на мой день рождения, – выкрикивает Сол. – Седьмого марта, когда у нас лето. – Теперь она оборачивается. – Это была моя девушка.

Ева прикусывает губу, вспоминая слова Джексона: «Он предатель, ему нельзя доверять».

Сол догоняет Еву, становится вплотную к ней.

– Я не вру.

Она качает головой. Нет, верить нельзя.

–

Поэтому я и уехал на несколько месяцев из Тасмании в Южную Америку. Не мог видеть их вместе.

– В Южную Америку? – изумляется Ева.

Сол кивает.

– Туда ездил Джексон, а не ты!

– Джексон? Он первый раз побывал заграницей, только когда поехал в Англию.

Ева шумно выдыхает. Какое-то безумие, зачем Сол это говорит? Она собирается возразить, как вдруг вспоминает, что Дирк назвал Сола вечным путешественником, а Джексона домоседом. Но в тот момент их отец был пьян, и Ева подумала, что он все напутал. А вдруг так и есть?

Она потирает лоб и размышляет.

– Ева, – спокойно и осторожно обращается к ней Сол, пытаясь поймать ее взгляд, – ты должна мне доверять.

Опять это слово – «доверять». Верит она Джексону, своему мужу, которого любила и с которым намеревалась провести остаток жизни. И которого потеряла.

– Зачем ты так, Сол? Я все знаю про его поездку в Южную Америку – в Чили, пустыню Атакама [8] , Перу, Бразилию.

– Он туда не ездил.

– А ты, значит, ездил?

8

Атакама – пустыня в Чили, самое сухое место на земле.

– Да.

Из бара вываливается компания парней. Рычит двигатель, в машине грохочут басы, хлопает дверь.

– Сначала полетел в Чили, путешествовал там вдоль побережья, занимался серфингом. Потом поехал в Перу через Атакаму, нашел работу в национальном заповеднике – прорубал просеки.

Слушая его, Ева стискивает кулаки. Именно так Джексон описывал свою поездку. Непонятно, зачем Сол отбирает у нее воспоминания о муже.

– В Перу я первым делом поехал на острова Чинча, – продолжает Сол. – Хотел забраться на Мачу-Пикчу – это и была цель моего путешествия.

Нет, это Джексон хотел побывать на Мачу-Пикчу!

– Затем полетел в Бразилию, встретился там с другом.

Сол рассказывает, как работал в бразильском хостеле, но Ева уже слышала эту историю – как и все остальные. Джексон купил у хозяина хостела старый разбитый мотоцикл и ездил на нем по густо заросшим тропам влажных джунглей.

Хочется сказать ему: «Хватит! Перестань уже!», однако Сол продолжает рассказывать, выдавая воспоминания ее мужа за свои. Мелодичный акцент Сола, так похожий на Джексона, причиняет невыносимую боль.

Ева закрывает уши руками – и все равно слышит его. Тогда она убирает правую руку, замахивается. Ладонь касается лица Сола…

И становится тихо.

Глава 14

Ева

опускает руку, ладонь жжет. Сол в изумлении замирает.

– Я… я…

Она переходит дорогу и убегает. Сначала двигаться тяжело, сандалии стучат по щебенке; затем получается войти в ритм и бежать быстрее.

Ева пробегает мимо обшитых сайдингом домов, чувствуя запах барбекю. По лбу стекает пот, кровь приливает к лицу.

Солнце клонится к закату. Мимо проезжает машина, и краем глаза Ева замечает, что пассажир – или пассажирка – внимательно разглядывает ее, но сейчас главное не останавливаться. Вот уже старая конюшня с парой лошадей, дальше по дороге стоит трактор без колес, потом – земляничное поле.

Ева сворачивает на дорожку из гравия, которая ведет к бухте, и наконец переходит на шаг. Пульс бешеный, никак не отдышаться.

Вдоль тропинки растут эвкалипты, наполняющие воздух густым ароматом. Ева идет в тени деревьев, колени дрожат от напряжения.

Почему Сол наговорил такого? Почему никак не замолкал? Он был явно поражен тем, что Ева усомнилась в его правдивости. И о ссоре с братом рассказывал искренне. А если он прав? Нет, невозможно такое представить. С каким юмором Джексон описывал поломку мотоцикла в Бразилии – пришлось чинить его перочинным ножом, – с какой ностальгией вспоминал восход солнца, проглядывающего сквозь пелену тумана на вершине Мачу-Пикчу!..

Вдруг одна деталь осколком врезается в память: у Сола в гостиной висит фотография Джексона, где тот с рюкзаком стоит на фоне горных вершин. То есть так она сначала подумала. Только зачем Солу снимок брата, если они давно в ссоре?

Задумавшись, Ева проводит пальцами по губам и пытается вспомнить фото: ярко-зеленые холмы в окружении тумана, но кто там сфотографирован?

Ева подходит к развилке, направо – хижина, но она идет прямо. К дому Сола.

Она не видела, чтобы Сол проезжал мимо, значит, дома его нет. На Уотлбуне никто замками не пользуется – неудивительно, что дверь со стороны кухни открыта.

Ева заходит, сердце стучит все сильнее. В комнате пахнет деревом, но чувствуется еще какой-то едкий запах. Глаза постепенно привыкают к полумраку: видны очертания мебели, подставка для кружек на подоконнике, тостер в углу стола.

А в раковине лежит круглый чайный пакетик.

По шее пробегают мурашки, будто от чьего-то ледяного дыхания. Ева неотрывно смотрит на пакетик. Ощущение реальности теряется: сейчас она у себя в лондонской квартире, а в раковине коричневатое пятно – Джексон опять бросил туда пакетик от чая. Даже чувствуется мускусный запах его кожи, с улицы доносится шум машин и вой сирен. Мысли путаются; Джексон и Сол, Лондон и Уотлбун…

Вдруг Ева оборачивается на крик птицы. За окном никаких фонарей, никаких дорог, лишь деревья и отблески моря. Она в Уотлбуне, на кухне у Сола. Это он, а не Джексон, выбросил чайный пакетик в раковину.